Голова замотана бинтами, под обоими глазами уже жёлтые синяки-очки: перелом шеи, губы опухшие, потрескавшиеся, волос не видно. Вошел Бурденко, взял планшет, висящий на спинке койки, читает. Смотрю на него.
– Па-ша, – послышался хрип.
Повернулся, Люда приоткрыла щёлочку одного глаза. Второй не открывается, заплыл.
– Что… детьми…
– Всё в порядке. – И целую ей руку.
Тут Николай Нилович начинает меня выпроваживать из палаты: «Все, молодой человек! Всё!!! Ей нельзя много разговаривать!» Вошла медсестра и протёрла губы Людмилы.
– Пи…ть…
Бурденко буквально вытолкал меня в коридор. Я подошёл к высокому окну и посмотрел во двор. Там прогуливались выздоравливающие в одинаковых коричневых халатах. На дворе лето, кто медленно прогуливается, кто играет в шахматы на скамеечке. Спустя минут десять вышел Бурденко.
– Павел Петрович! Кризис миновал, судя по всему. Слава богу, что с памятью всё в порядке и рука шевелится. Пальцы на ногах тоже. Судя по всему, спиной мозг повреждён незначительно.
Бурденко вытащил из кармана какую-то упаковку, извлёк оттуда таблетку и сунул себе в рот.
Видимо, не очень хорошо себя чувствует. Я не стал задавать вопросы.
Через неделю разрешили привести детей на пять минут. Серёжка расплакался, когда ему сказали, что всё, надо ехать домой. И тихонько поскуливал всю обратную дорогу. Юра ничего не понял и мирно посапывал у меня на руках. В машине он постоянно спит.
Мне не понравилась скорость действия нашей правоохранительной машины: через четыре дня после ареста Специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР уже вынесло приговор.
Больше походило на расправу. Невозможно за столь короткий срок провести полноценное расследование.
Поэтому я попросил Сталина познакомиться с делом о взрыве и со всеми документами.
– У меня такое впечатление, товарищ Сталин, что кто-то прячет концы в воду.
Сталин внимательно посмотрел на меня. Спустя несколько минут он махнул трубкой. Этот жест обычно означал, что он согласен.
– Хотя, юридически, ты не имеешь права это делать, одна из пострадавших твоя жена, но посмотри, разберись, что там на самом деле.
Может быть, ты и прав!"
"– Да я не сам этим буду заниматься. Есть несколько военных прокуроров и следователей, которых я знаю несколько лет, вот они и займутся. Надо только передать дело из Генеральной прокуратуры в военную. В деле фигурируют военные, и немалых чинов, поэтому всё законно.
Сталин позвонил Вышинскому и приказал передать дело о взрыве в ФИАН в военную прокуратуру.
![Обложка книги От винта! [Сборник]](/uploads/posts/images/5/ot-vinta-sbornik.jpg)
