— Иди нахер! — ладони брата стискиваются в кулаки.
— Сам иди. Говорю же, что целиком и полностью втюрился в Кристину! Но! — делаю многозначительную паузу. — Если ты хоть раз обидишь Ангелину, если я увижу хоть одну слезинку на ее лице, я тебя урою!! Клянусь, урою!
* * *— Спасибо тебе, Ангелина! — выхожу из кабинета в приемную девушки.
— Не за что. — помощница Кирилла строга ко мне.
Она очаровательна: животик уже заметно выпирает, и Геля перестала его скрывать. Наоборот подчеркивает сарафанами и прочей свободной одеждой.
У Кристины сейчас должен быть такой же животик, и я безумно хочу зацеловать его, и всю Кристину, чтобы…
Трясу головой. Внимательно оглядываю девушку.
— Ангелина. Ты раскрыла преступления Пузырева и его подельницы. Об этом ты узнала от Кристины, не так ли?
— Это не имеет значения. — Ангелина продолжает что-то набирать на компьютере, демонстративно игнорируя меня.
— Геля, ты общаешься сейчас с Кристиной? — спрашиваю ее напрямую.
— Да, бывает.
— Так, уже хорошо, просто отлично! Скажи, как она сейчас?
— А как вы сами думаете? — задает девушка встречный вопрос.
Я поднимаюсь, подхожу к двери, запираю ее на ключ со внутренней стороны. Возвращаюсь к столу Гели, разваливаюсь на стуле, приставленном к нему. Упираю локти в колени, и понуро свешиваю голову.
— Я — идиот, Геля.
Девушка кивает. Черт.
— Как она? Скажи, пожалуйста, я должен знать!
— Она обижена на вас, Михаил Захарович. Вы сделали ей больно.
Ох, черт, морщусь, как от зубной боли. Знаю, как сильно сглупил.
— Она просила вам кое-что передать.
— Да? И что же? — встрепенаюсь я, точно разбуженный орел.
Ангелина поднимается, подходит к большому сейфу. Отпирает его и вынимает… покупки! Те самые вещи, что я купил Кристине в торговом центре.
— Нахер они мне нужны! — бурчу я.
Геля пожимает плечами.
— Там еще драгоценности в коробочке. Проверьте.
Ох, моя маленькая гордая девочка. Вернула мне все, до последней нитки. И золотые побрякушки не взяла, хотя я приказывал ей носить их постоянно! Ничего ей от меня не надо.
— Как мне ее вернуть, Гель? — спрашиваю совет от отчаяния.
Ангелина вновь пожимает плечами.
— Вы — мужчина, вы и думайте.
— Я не знаю, как! — со злостью захлопываю коробку с украшениями. — Я — грубиян и хам! Я не умею в эти ваши нежные женские штучки! Ненавижу сюси-муси, понимаешь?
— Придется полюбить. — разводит руками Ангелина. — Конечно, шпынять, унижать и оскорблять девушку легче, чем принимать ее такой какая она есть, чем защищать, уважать и любить.
