Что еще совершила эта безумная женщина?!
— Что, Овечкина? — не пойму я.
Гаврила тыкает в кнопки, разворачивая на экране какие-то документы и таблицы.
— За старое взялась.
Мне становится плохо. Физически плохо. Тошнота подкатывает к горлу. Неужели снова?! Я простил ей тот эпизод. Подумал, что девочка молодая, неопытная, ну… бывает. А теперь? А что теперь?!
— Доказательства! — буравлю взглядом Гаврилу.
Тот аж подпрыгивает от моего голоса, глазки бегают из стороны строну, мясистый лоб покрывается испариной.
— В-вот… поглядите. Это операции по бухгалтерии за последнюю неделю.
Сжимаю челюсти до боли. Жмурюсь. Кажется, еще секунда и сотру их в крошку.
Вчитываюсь.
— Тут все нормально! — рявкаю на главбуха, а у самого дикое желание разбить ноутбук о блестящую лысину придурка, посмевшего бросить тень на мою женщину.
— Д-да… Михаил Захарович, а вот это… — трясущейся рукой лезет в другую папку, — черная бухгалтерия. В-ведением которой и занимается Кристина Овечкина.
У меня дергается веко.
Перед глазами плывут кровавые круги. Я замечал манипуляции с небольшими суммами. Замечал, но не придавал им особого значения. В сравнении с прибылью компании они выглядели мелкими и не стоящими моего внимания. А вот теперь они все вместе ловко складываются в весьма кругленькую сумму.
— П-последняя операция датируется вчерашним числом, Михаил Захарович. — где-то на периферии слуха до меня доносится противный голос главбуха. — И даже ваше факсимиле стоит на переводе.
— Какого хера? — интересуюсь я севшим голосом. — Вчера мы только прилетели сюда! Даже не приступали к работе! Кто сп…л мое факсимиле?!
— Овечкина… Оставалась в вашем номере. Она могла! — жутко косясь в лево скрипит главбух.
— С…ка!!! — бью кулаком по столу так, что ноут Пузырева подскакивает на нем.
— Зря вы давали ей второй шанс…
— Заткнись! — реву я. — Все ясно. Ты свободен, Гаврила…
— Я заберу ноутбук с вашего позволения.
— Оставь! — рявкаю я.
Гаврила кивает.
На его лице проскальзывает торжествующее выражение, и оно мне очень не нравится. Пузырь поднимается, удаляется из номера.
Мне же так плохо, что комната плывет перед глазами. Неужели Кристина? Неужели, снова? А ведь она — мать моего ребенка. Но в отрыве от всего этого, она та, кто украла мое сердце. А теперь и душу вынула.
Напряжение достигает такого максимума, что с изумлением обнаруживаю красную струю, впитывающуюся в мою белоснежную рубашку.
