Хотя я не могу понять, за что именно. Похоже, что он, как и Воронов, просто ненавидят меня по факту моего существования.
При мысли о Воронове мне становится еще больше не по себе. Он угрожал мне. Орал в больнице. Требовал избавиться от ребенка. А ну как вправду за решетку засадит, у него ведь связи! Адвокаты! Деньги! Вот стыдобища будет! Особенно перед братом и его Надей.
Кстати о последней. Вчера вечером Надя тщательно поджимала губы на то, как я заняла несколько полок в зале, разложив там свои вещи, а потом чуть ли не с лупой искала мои волосы в ванной комнате.
К чистоте я приучена с детства, поэтому ничего такого она там не обнаружила. А вот дети… Шумные, крикливые, орали и носились по залу, точно оголтелые до самого позднего часа. Ничего удивительного, ведь зал — комната проходная, и им то и дело требовалось выйти на кухню и в туалет-ванную.
А с утра пораньше, с гудящей головой и дикой тошнотой я еле покинула объятия продавленного дивана, разгибая затекшую спину. «Зато не на вокзале» — подбодрила я себя и пошла обниматься с унитазом.
Причем старалась это делать очень тихо, чтобы никто из родственников не догадался о моем «интересном» положении.
Толком не успев поесть я пришла на работу с мыслью спокойно посидеть, как тут Гэгэ со своими Лухами…
Маршрутка наконец подъезжает, и я, продрогшая до костей влезаю в нутро теплого салона. Как бы не простудиться теперь. Ведь это очень вредно для малыша, особенно на ранних сроках беременности.
Стройка отеля обнесена километровым забором.
От остановки идти далеко, но разве у меня есть выбор? Гэгэ и слушать не захотел, когда я попросила служебную машину.
— На маршрутке доедешь! — отрезал вредный мужик брезгливо поджимая губы.
Дождь не унимается, но я и так промокшая, поэтому иду, зачерпывая мутную грязную воду балетками. Документы небось все помокли, хотя они в пластиковой папке и сумке.
На стройке несмотря на дождь шумно. Я вхожу в ворота, показываю пропуск охраннику. Дороги тут нет от слова совсем. Лишь колдобины, ямы, заполненные дождевой водой и грязь… Дикая грязь, что облепила мои балетки.
Их теперь только выбросить — с досадой думаю я, ощущая, как подошва отклеивается от носков. Ну что за невезуха такая?!
До бараков, где сидит местная бухгалтерия еще идти и идти. Вот чего меня из главного офиса послали? Могли бы кого-то из местных к нам вызвать, это было бы логичнее, но начальству видней.
Звук дождя внезапно сменяется другим звуком, и я отскакиваю с дороги.
