И вообще у меня словно бы температура — ломает все мышцы. Больше всего на свете хочется залезть обратно под одеяло, и поспать минимум сутки.
Подруга так и не вернулась со смены. Она работает сутки через двое, так что не удивительно.
Наверно нужно позвонить на работу и сообщить, что беру больничный, ибо работать в таком состоянии я вряд ли смогу.
— Да! — раздраженно рявкает в трубку Гавриил Генрихович.
— Доброе утро. — еле ворочается мой язык. — Я заболела, не смогу выйти на этой неделе…
— Нет, сможешь! — орет в трубку Пузырев.
— У нас отчеты! Ты забыла, что обещала переделать все?! Немедленно выпей таблетки и дуй в офис! Иначе я тебе такое устрою, что мало не покажется!
Гэгэ кидает трубку, а в растерянности смотрю на почерневший смартфон. Делать нечего. Надо вставать и плестись в офис. Гаврила, будь он не ладен, очень злопамятный, вредный мужик. С него станется превратить мою жизнь в ад. Вот только в одном он не прав. Мне теперь нельзя пить таблетки. Особенно обезболивающие. Ведь они могут негативно сказаться на малыше
Встаю и еле плетусь в ванную.
Меня шатает из стороны в сторону. Наверно, все же есть небольшое сотрясение, потому что меня тошнит. Очень тошнит. Так, что еще минута, и я побегу обниматься с фаянсовым другом. Хотя, тошнота — это скорее всего токсикоз.
Умываюсь. Ауч! Как же щиплют все разбитые участки лица! Смотрю на себя в зеркало и едва ли не вскрикиваю: оно разукрашено сине-фиолетовыми синяками, и кровоподтеками. Грудь, руки и предплечья, впрочем, не лучше — хорошо меня этот козел разукрасил.
Профессионально.
Аккуратно умываюсь, чтобы не травмировать поврежденные участки лица, завтракаю, и приступаю к макияжу. Хотя, макияж — это слабо сказано. Скорее к тотальной шпаклевке синяков. Благо, что тональный крем не кончился и я щедро замазываю им «художества бывшего». Хм, даже более-менее сносно выходит, особенно после корректора, консилера, пудры в три слоя, и прочих косметических ухищрений.
Надеваю блузку с длинным рукавом, поверх синяков на ключицах повязываю шелковый шарф.
Я нахожусь в таком состоянии, что совершенно не думаю о том, как наказать мерзавца, совершившего все эти зверства. Я лишь думаю о том, как бы мне добраться до работы, и не упасть где-нибудь по дороге, ибо работу я потеряю, а у меня долг, огромный такой долг, который выплачивать ближайшие лет десять."
"Выхожу на улицу. На глазах широкие солнечные очки. Делаю пробный шаг. Вроде ничего, могу идти. За ним второй и третий. Дохожу до остановки.
