Кажется, хостес вызвала для нее такси и на прощание посмела так сочувственно и мерзко улыбнуться, что Лариса поняла: лучше в этот ресторан ей вообще больше не соваться, развернут на пороге.
Всю ночь она провела в полузабытьи, вроде бы и спала, но сон был каким-то поверхностным, исполненным жутковатых образов и странных декораций.
И вот телефонный звонок. В такую рань – в полдень!
Звонила мама. В последний раз Лариса видела маму почти полтора года назад. Каждый месяц она переводила на родительский счет фиксированную сумму, но от общения уклонялась.
Мама не одобряла ее образ жизни, Лариса воспринимала это как лицемерие, ведь вся семья жила именно на ее деньги. Грязные деньги, как они говорили.
– Лариса, срочно приезжай! – потребовала мама таким голосом, словно они попрощались только вчера, словно и не было многих месяцев холодной войны.
– Что случилось?
– Настя! Настя заговорила!
– В смысле, заговорила?
– Я сама не понимаю, что произошло! Она проснулась, всё как обычно… И вдруг начала с нами общаться! Общаться! Как нормальный человек.
Отвечает на вопросы, рассказывает что-то. Ты не поверишь, она даже смеялась! Приезжай скорее!
– Ну, ладно…
Лариса наскоро приняла ледяной душ, ликвидировала следы бессонной ночи с помощью косметической глины, натянула первое попавшееся платье, вызвала такси.
Вышла из подъезда и на минуту замерла – повела носом, вдыхая запах большого города. Она любила эту атмосферу карнавальности, быструю смену картинок, мелькание лиц.
День был солнечным, пахло весной.
* * *Старик сидел на влажном песке, у самой кромки воды. Начинался прилив, зеленая мутноватая вода на глазах прибывала, облизывая сначала его почерневшие от загара ступни, потом колени, потом тощие, обтянутые старыми выцветшими штанами бедра. Вставать было лень. В последние годы Старика часто ближе к вечеру обволакивал этот непримиримый ступор – вроде бы и мысли ясные, но тело подчиняться не желает, словно каменным стало."
"Старик давно потерял счет времени, он даже не знал, сколько ему лет – но уж точно не меньше четырех сотен.
Он забыл лица своих родных – и даже не был уверен, что когда-то появился на свет от чьей-то плоти и крови, а не был порожден черной землей вулканического пляжа. Он забыл, как звучит его голос, потому что уже много лет ни с кем не разговаривал. Он забыл, что такое плакать о несостоявшемся, предвкушать невозможное, видеть сны, любить женщину, продолжать род, планировать завтрашний день. Каждый его день был похож на предыдущий.
