* * *"
"Мария очнулась с колотящимся сердцем. Ее любимая льняная простыня пропиталась потом – хоть отжимай. В висках стучало. Неужели паническая атака? Так странно, у Марии всегда были крепкие нервы. Ее лучшая подруга несколько лет не могла пользоваться лифтами: как только она оказывалась в кабинке, ее начинала бить мелкая дрожь, мысли путались, а сознание затмевало предвосхищение смерти, которая где-то рядом, прямо тут, в тесной кабинке. Подруга начинала задыхаться и плакать, а иногда и кричать, как будто в ней просыпалась маленькая девочка из далекого прошлого.
Потом она нашла грамотного психотерапевта и за два с небольшим года избавилась от этой странной реакции (а заодно и решилась уйти от давно опостылевшего мужа, поменяла работу и нашла в соседнем городе своего биологического отца, которого до того ни разу в жизни не видела). Мария слушала ее рассказы и не верила, что такое бывает. Неужели возможно, чтобы взрослым и неглупым человеком с таким диктаторским нахальством командовало бессознательное?
Но теперь ее собственное тело – такое сильное, такое знакомое, такое тренированное – впервые в жизни вышло из-под контроля.
Марии было тоскливо и страшно. А еще ей казалось, что в комнате кто-то есть, хотя она была абсолютно уверена, что находится в доме одна. Мария жила в крошечном северном городке, все жители которого знали друг друга по именам, где никогда не было чужаков, а полицейские целыми днями играли в шахматы, так как о преступности здесь знали только понаслышке.
Никто посторонний, кроме разве что соседского кота, не мог проникнуть в ее дом.
Мария с трудом встала. Может быть, грипп?
Ей снилось что-то странное, но она никак не могла ухватить и вытянуть из бессознательного морока ни одного образа, только общее состояние обреченности, духоты и тоски. Кажется, ей снились антиквар, похожий на старую птицу, и какие-то далекие пляжи, что было особенно удивительным, потому что Мария, бледная северная роза, терпеть не могла яркое солнце и вообще редко уезжала из родного города дальше чем на триста километров.
И Патрик. Во сне совершенно точно был Патрик. Пока еще муж. Человек, которому однажды она пообещала хранить верность в богатстве и бедности, и ведь пыталась, честно пыталась, до тех пор, пока не услышала оскорбительное: «Мне надо подумать», – вскользь брошенное ей в лицо. Это «надо подумать» было гораздо хуже, чем: «Давай расстанемся, у меня роман с продавщицей мороженого, которая моложе и веселее, чем ты».
