Перед собой стыдно, а это самое страшное. Но делать нечего: позвонила Косте – единственный сын! Он приехал на следующее утро. Один, без Дарьи. Где она, Салихат не спросила – неловко. Скорее всего, не с кем было оставить дочку. Но почему-то обрадовалась – значит, ее мальчика никто не заберет! Вряд ли Костя может так поступить с ней. Почему-то ей так казалось.
Странное дело – Салихат так любила мужа, но похороны прошли в каком-то угаре. Мысль была только одна – Сашенька. Только бы Костя не забрал его! Нет, она очень страдала, о чем говорить.
Пережив столько потерь, она отчетливо понимала – ушел муж, она осталась совершенно одна, безо всякой поддержки. Ее не волновала материальная сторона жизни, нет. Она понимала, что проживет. Крепкое хозяйство не даст умереть с голоду, а на хлеб денег хватит. Да и сколько им с Сашенькой надо? Обновки для мальчика? Ну, во-первых, она прилично шьет. Во-вторых, полки шкафа с Сашенькиными вещами буквально ломились от рубашек, брюк, маечек и трусиков.
Салихат была запасливой.
Появлялись деньги – покупала, чтобы у мальчика было все и на вырост. На первые три года хватит. А там разберемся. Просить у его родителей ей не хотелось. Да и нельзя, по многим причинам нельзя. Вдруг разозлит Дарью? Та нервная и вспыльчивая.
Да, не в деньгах было дело, совсем не в них. После похорон она поняла – заступников у нее больше нет. Ни за нее, ни за мальчика заступиться больше некому."
"На похоронах Сашенька крепко держал Салихат за руку. Она старалась не плакать – ребенок и так был перепуган до смерти.
Салихат утешала его, гладила по голове и шептала, что все скоро закончится.
– Мы пойдем домой, я накормлю тебя и уложу, не плачь, миленький мой, не волнуйся!
Салихат смотрела на бледное, отчужденное, чужое лицо мужа и с трудом узнавала – смерть изменила его до неузнаваемости. И было невозможно сложно принять его такого, нового, чужого, неизвестного. Равнодушного.
Она вглядывалась в его лицо, и ей казалось, что это не он, ее Камал. Да, это не он.
Разве он был таким чужим, безучастным и безразличным?
С кладбища шли медленно, Салихат еле ворочала ногами, шаркала, как старуха. Мальчик с испугом и жалостью смотрел на нее. «Волнуется, – подумала она. – Маленький мой, родной! – Сердце затопила горячая волна любви. – Только ты у меня и остался!»
Костя с сыном почти не разговаривал – кинул несколько пустых фраз, дежурно погладил по голове и стал собираться в дорогу.
– Не переночуешь? – удивилась Салихат.
