Он хочет проконтролировать встречу наших детей с
Доминикой, но родительским нутром он понимает, что я права.
Мы лишние.
Доминика не ищет в Богдане папочку, а во мне — мамочку, потому что поздно, но ее явно тянет к
Аркадию и Светлане.
Она напугана и заинтересована, но и Аркаша со Светой не отталкивают ее с непримиримой агрессией.
— Ты, правда, заснешь?
Приоткрываю веки и кошусь на Богдана, который стоит в нескольких шагах от дивана. Я бы сказала, что он ошарашен.
Я давно его таким не видела.
— Да, я хочу спать, — терпеливо отвечаю я, — потому что я не выспалась. Тебе бы тоже не мешала вздремнуть, но раз я заняла диван, то ты поспишь в кресле за столом.
— Водитель может отвезти тебя домой...
— Я буду спать тут, — закрываю глаза.
В ответ недоуменная тишина, и я чувствую негодующий взгляд Богдана. А что он сделает?"
"Пусть стоит и любуется, но у него, похоже, другие планы.
Он подходит к диванчику, и я открываю глаза:
— Я же сказала, — недобро щурюсь, — я останусь здесь или ты силой решил меня выгнать?
Богдан в ответ приподнимает бровь, медленно стягивая с плеч пиджак, которым он затем накрывает меня.
Я замираю.
Пиджак — теплый и пахнет еловой смолой с нотками кожи и полыни.
— Спи, — тихо отвечает Богдан, всматриваясь в мои глаза, — я тебе разве запрещаю.
У меня от его низкого голоса бегут мурашки по рукам и ногам, и сердце в груди пробивает три быстрых удара.
Не шевелюсь, когда он убирает с моего лба локон волос легким и быстрым движением.
Кожи не касается, но я все равно чувствую тепло его пальцев.
Затем, будто смутившись моего взгляда, он резко на пятках отворачивается от меня и размашисто шагает к столу с прямой спиной, будто проглотил саблю.
Опускается в кресло, отодвигается немного назад и закидывает ноги на столешницу.
Подтягиваю его пиджак к подбородку, медленно и глубоко втягиваю горьковатый парфюм и закрываю глаза.
Раз я сказала, что вздремну, то я так и сделаю, а Богдан пусть сторожит мой сон.
К тому же нам пора с ним побыть друг с другом в тишине и пообщаться на уровне более тонких материй.
Если я сейчас засну, то я все еще чувствую безопасно с Богданом. Значит, для сердца он все еще родной и любимый, а не чужой предатель.
Дремота обнимает меня мягкими объятиями и утягивает меня в теплые размытые грезы. На кожаном диванчике под задумчивым взглядом Богдана я засыпаю, и тревога о детях окончательно отступает.
Они справятся.
