– Как ты это провернул? – спросил дедушка очень-очень тихо. – Потому что всё выглядит так, будто во время ограбления ты плохо себя чувствовал и находился под присмотром самого верного моего врача.
– Так и было, – ответил Саймон, стараясь не выдать себя дрожью в голосе – хотя сам не знал, чем она вызвана: страхом или гневом. Может, и тем, и другим. – Мне нравится Порша. Она хорошая девушка, и если она действительно замешана, то ты явно… явно…
– Всё не так понял? – спросил Орион, вскидывая бровь. – Ошибся?
Саймон промолчал.
Да и что говорить, когда все его слова могут исказить и использовать против товарищей? Остро ощущая направленный на него взгляд, он уставился на малиновок, невероятно сожалея, что вообще попросил Поршу с ребятами о помощи. Он мог бы справиться самостоятельно. А даже если бы не смог, и Орион узнал бы про силы Звериного короля, это всё равно было бы лучше, потому что тогда новые друзья не понесли бы за него наказание.
– Что с ними будет? – спросил он, хотя не был уверен, что хочет знать.
– Предстанут перед судом парламента, – ответил Орион. – Если их признают виновными, то и наказание дадут соответствующее. Обычно за измену приговаривают к смерти, но в данном случае, учитывая мои тёплые чувства к подозреваемым, я попрошу смягчить приговор. Думаю, до двадцати лет заключения.
Двадцать лет?
– Но они же… просто дети, – сказал Саймон, едва держа себя в руках. – Раз ничего не забрали, это мог быть… не знаю. Розыгрыш.
– И какая у него была цель? – спросил Орион.
– Может, подготовиться к настоящей атаке?
– А может, не было никакой цели, – горячо возразил он. – Может, тебе мерещится то, чего не было.
Орион покачал головой, вновь поднимая чашку.
– Или они пытались помочь своему будущему правителю, – тихо предположил он. – Снискать его расположение. Или доказать свою преданность.
– Я два дня назад приехал. У них ещё будет время, чтобы доказать преданность.
– Уверен? – От зловещего тона по коже побежали мурашки.
– Что ж, рано или поздно всё тайное становится явным. А как поступить сейчас, решит парламент. – Отпив чай, он перевёл взгляд на деревья. – Если не хочешь ни в чём признаться, Саймон, можешь идти.
Саймон открыл рот и тут же захлопнул. На языке вертелся вопрос – глупый вопрос, он знал это, но в борьбе совести и чувства самосохранения побеждала совесть.
– А если хочу, – произнёс он, – что с ними станет?
Орион склонил голову, не глядя на него.
