Я сую руки в карманы куртки и пожимаю плечами:"
"— Возможно. Как насчет крепкого косяка? Говорят, ты сейчас мастер самокруток и скупил в городе всю папиросную бумагу. Вот я и решил спросить, так ли это?
— Кто говорит?
Мне незачем ходить вокруг да около, я давно предполагал, что Рей не только сам курит травку, но и сбывает её, поэтому криво улыбаюсь.
— Я.
Мы стоим вдвоем, Ник с Лукасом остались позади, и смотрим друг на друга.
Через минуту я считаю нужным добавить:
— У меня в карманах полно сюрпризов, Рей, тебе не понравится.
Ему уже не нравится, но он достаточно хорошо меня знает, чтобы нервничать. Случись что, я бы не стал предупреждать, и он тоже.
— Главный твой сюрприз, парень — это отмороженные мозги! — замечает вполне серьезно. — Я бы не удивился, если бы узнал, что ты прожил одну жизнь за две! Хочешь поговорить по теме?
— Нет, — я качаю головой, — мне это не интересно. Всего лишь убедиться, что мы понимаем друг друга.
— Тогда лучше поздравь меня, Райт! — снова улыбается Уолберг.
— У меня сегодня день рождения!
Пару минут назад он отправил длинноволосую подругу к костру, но она явно по нему тоскует и вертится поблизости. Я киваю подбородком в ее сторону.
— Поздравляю, Рей! Вижу, ты уже отметил?
Он тоже замечает ее взгляд и смеется:
— О, нет! Ночь только началась, парень! Так что будь добр, не тяни!
Когда я возвращаюсь к друзьям, Тильды с ними уже нет, ее смех доносится из темноты вместе с мужским, и я говорю Лукасу:
— Все нормально, Палмер.
Уолберг не станет о вас трепаться. Возвращайся домой и молись, чтобы Крису все сошло с рук.
— А ты?
— Я остаюсь.
— Я тоже, — кивает рядом Холт, и я этому скорее рад. Чем ближе подступает ночь, тем сильнее накатывает горечь и боль, которую я стремлюсь в себе задушить, и ему это известно.
Через пару часов мы с Николасом все еще на утесе. Проводим время в компании Рея и его друзей, заглушая адреналин в крови алкоголем и танцами у костра.
В наших головах шумит хмель, по голым шеям стекает пот, я прижимаю к своему боку какую-то девчонку-латинос, с которой только что был, и слышу, как Ник пьяно признается, отпихивая ее прочь и крепко обхватывая меня рукой за плечи:
— Я люблю тебя, парень, хоть ты и придурок! И Лукаса тоже! Но если он еще раз втянет нас в подобное дерьмо, клянусь, я первый съезжу ему по роже! Ну, давай, — требует, — скажи, что ты мне тоже, как брат! Скажи, Картер!
С Лукасом мы друзья, а вот с Николасом гораздо ближе.
