Но подруга упрямо мотает головой:
— Мы остаток семьи Райтов, где каждый сам по себе, потому что у нас отняли сердце, а у Картера еще и душу. Он больше не способен любить и доверять. Он любил Алекса. Я любила Алекса. Папа и мама… Мы все его любили. А теперь? Как жить теперь?
Я глажу Викторию по спине и волосам, пока она не успокаивается и не засыпает, склонившись к подушке. Впервые за последние дни. Посидев немного у постели, накрываю ее одеялом и выхожу из спальни, оставив ночник включенным и продолжая думать над ее словами.
Такой большой дом, большая и успешная с виду семья, у которой были свои тайны. Такие есть у всех, моя семья тоже не исключение, но именно в этом доме сейчас так пусто и холодно — ветер, залетающий с террасы, все выстудил и, кажется, будто сам разогнал жильцов. Так где же мистер Райт, когда он так нужен дочери? Насколько глубоко его чувство потери, что он побоялся его разделить с Вики? Где Картер? Неужели он вновь пропадет и оставит их одних?
Я настолько явно его себе представляю, что, повернув за угол на лестницу, вздрагиваю от неожиданности, когда внезапно вижу Картера перед собой всего в шаге.
У него мокрые волосы, черная кожаная куртка надета на голое тело, взгляд опущен, но губы так плотно сжаты, что скулы выглядят заостренными.
Он останавливается и медленно поднимает голову. Замирает на месте, молча глядя на меня.
От его темного взгляда веет холодом, и изумление, отразившееся в синих глазах, почти сразу же тонет в нем.
Я замечаю сбоку на шее парня что-то темное, словно кожу испачкала краска, но воротник мешает рассмотреть, что это.
Мы сталкиваемся неожиданно, и я не знаю, что сказать. Язык словно онемел, но и стоять так долго не могу — это я в этом доме гостья, и не для всех желанная. Особенно для него.
— Здравствуй, Картер.
Глава 38
Райт не отвечает. Продолжая смотреть мне в лицо, поднимает руку и опирает ее о стену. Теперь, чтобы спуститься вниз, мне придется пройти совсем близко от него, и он это понимает.
Я взволнованно сглатываю, и он тут же опускает взгляд ниже — туда, где на шее только что дернулась жилка.
— Как ты?
Глупый вопрос, могла бы и не спрашивать. Но мне важно услышать от него хоть слово.
— Ты весь мокрый, и сошел с ума, если плавал в такую погоду. Океан ледяной!
Он тоже, и это видно по его бледным губам и глазам, в которых, кажется, все застыло. А голос — он всегда у Картера был особенным.
