Она отвечает учительнице на вопросы, запросто перебрасывается фразами с Ривом Дженкинсом, наклоняясь к парню в сторону соседнего ряда, и когда приходит время короткого теста, передает мне листок. Убирает со щеки волосы, чтобы не мешали ее взгляду, оборачивается, и кладет передо мной бумажный лист.
Я уже собираюсь смять его в кулаке к чертям, когда вдруг замечаю на скуле Трескунка синеватые пятна. Словно вспомнив о них, она тут же набрасывает на щеку пряди и стремительно отворачивается, а я застываю от изумления и чего-то еще, мгновенно перетянувшего горло.
Глава 26"
"Это ведь… синяк?! Мне не показалось?! Потому что ничем другим эти пятна быть не могут, мне ли не знать. Но… как такое возможно? Откуда?
Я часто бывал в доме Холтов и знаю, что мать и отец носятся с девчонкой, как с принцессой, а Николасу нет до нее дела. Так что, твою мать, происходит?!
На этот раз стерва Эдвардс не оставляет меня после занятий, но холодно напоминает, что я все еще ее должник, и она ждет выполнение заданий в полном объеме, иначе мне на ее уроках делать нечего.
Думаю, она догадывается, с какой бы радостью я забил на них, чего не могу сказать о своем будущем. Здесь есть вопросы, и мы с Эдвардс находим компромисс в молчаливом примирении сторон.
Я едва досиживаю до конца урока, и когда звенит звонок, сдергиваю со стола сумку и выхожу из класса в числе первых учеников. Следы чужой агрессии на лице Лены Холт не дают покоя, но я оставляю девчонку одну — сейчас мне нужен разговор с ней наедине, а в классе это больше не представляется возможным.
Я отлично помню, что через четверть часа меня ждет тренировка на стадионе с Херли и командой, но даже мысли не допускаю оставить увиденное без внимания.
Вот только странно, что Алекс молчит и не зудит в голове, донимая нравоучениями. Если бы не он, то какое мне дело до Трескунка?
Я выхожу на улицу и поворачиваю к крылу здания, где расположены музыкальные классы и вход в актовый зал. Девчонка Холт здорово играет на пианино, и трижды в неделю занимается здесь с преподавателем и школьным ансамблем, разучивая разные, никому не интересные номера для утехи комитета и дирекции.
Сегодня как раз такой день занятий, и я преграждаю ей путь у торца здания, куда она сворачивает с аллейки, собираясь повернуть за угол.
Она так хорошо держалась в кабинете, что скорее всего сама поверила в свою смелость. Но меня провести сложно, и когда мы внезапно оказываемся на улице лицом к лицу, Трескунок от неожиданности вздрагивает всем телом.
