Хотелось впитать в себя ее стоны, навсегда пропитаться ее запахом и поставить на ней знак «МОЯ!» Вот прямо так, большими буквами.
Мы оба тяжело дышали. Тела покрылись испариной, сил двигаться почти не осталось. Лишь ноющая боль в мышцах напоминала о том, что я не умер и не очутился в раю.
Лилечка сонно зевнула, устроила головку у меня на плече, поерзала, устраиваясь удобнее, и сладко уснула.
Я лениво перебирал ее локоны, глядя в потолок. После такого секса очень хотелось покурить, и у меня даже где-то валялась пачка сигарет.
Я медленно поднялся, очень аккуратно переложил ее головку на подушку, накрыл тонкой простыней и завис.
Она спала как ангел. Светлые волосы вились и разметались по подушке, реснички чуть подрагивали, а пухлые, искусанные губы были приоткрыты. Лиля вздохнула, свернулась калачиком, прижимая простыню к груди, и снова крепко уснула.
Я закрыл дверь, чтобы не разбудить, остановился в центре гостиной и замотал головой, чувствуя, как губы разъезжаются в глупой улыбке.
— Мяу! — робко подал голос Паня, выглядывая из кухни.
— Признавайся, подглядывал? — усмехнулся я.
— М-р-р-р.
— Завидуй молча, — посоветовал я.
Быстро принял душ, обернул полотенце вокруг бедер, нашел сигареты, вышел на балкон, прикурил и с удовольствием затянулся.
Это был не конец. Наша проблема все еще торчала надоедливой и болючей занозой. Ее недоверие больно ранило, но я понимал ее чувства. Понимал и принимал. Знал, что сам виноват.
Ее штормило от собственных переживаний.
Я видел, что Лиля хочет мне доверять. Видел в ее глазах огонь, в жестах и взглядах те же чувства, в которых сгорал я сам."
"А значит, Громов, тебе придется совершить еще один подвиг во имя своего и ее счастья. Убедить пельмешку в том, что, кроме нее, тебе больше никто не нужен.
Не словами. Это бесполезно. Слова ничего не значили, это я знал точно.
Только дела и поступки. В моей груди вдруг обнаружилась нежность. Столько, что затопила с головой. Щемящая нежность, которую хотелось выплеснуть, окутать ею Цветочка, спрятать от всех сомнений мира.
Докурив сигарету, я затушил ее о перила, выбросил, вздохнул и вернулся к ней. Забрался под простыню и дал себе волю.
Прижав ее, спящую, к себе, я еще долго гладил ее плечи, волосы…
Пока сам не уснул.
Глава 45
Лиля
Я медленно открыла один глаз, зевнула, чувствуя на своем животе собственнически расположенную ладонь оперуполномоченного, и облегченно выдохнула — спит.
