Ко мне клеилась пара парней из общаги, но они мне не нравились. В ночных клубах, которые я иногда посещала с подругами, знакомства к долгим и серьезным отношениям не располагают, а секс на одну ночь меня никогда не интересовал.
С Костей все было прекрасно до тех пор, пока он не решил познакомить меня со своей семьей коренных москвичей в пятом поколении. И если на Костином лице при виде общаги брезгливости не было, то эта брезгливость совершенно точно была на лицах его родителей и сестры, когда они увидели меня.
— А Новочеркасск — это где? — поинтересовалась его младшая сестра Вика.
— В Ростовской области, — спокойно ответила я.
Она возвела глаза к потолку.
— А! Нас возили туда на экскурсию в 10 классе. Мы посещали три города: Ярославль, Кострому и Ростов.
— Это был Ростов Великий, — так же спокойно пояснила я. — А Ростовская область — это где Ростов‑на‑Дону.
— А это где? — прищурила она глаза.
— Вик, ты бы лучше географию учила вместо своих тупых сериалов! — рявкнул на нее Костя. — Двоечница!
— Константин, ты как с сестрой разговариваешь! — тут же вмешалась его мать.
У меня до сих пор глаз дергается, когда я вспоминаю тот вечер.
— Проходи, — Костя открывает дверь квартиры и пропускает меня вперед.
В нос тут же бьет запах домашнего уюта. В нашей с Аней съёмной квартире так не пахнет. Костя включает свет, и большой холл Сталинской квартиры с трехметровыми потолками загорается множеством лампочек.
Я не очень люблю бывать у Кости дома, потому что это не квартира, а музей. На стенах висят картины.
Я не разбираюсь в искусстве, но, должно быть, дорогие. По углам расставлены то вазы, то статуи, то еще какие‑то фигуры. Тоже, наверное, дорогие.
Осторожно прохожу в ванную, стараясь не задеть экспонаты, и мою руки. Костя становится сзади и обнимает меня, опускаясь лицом в мой затылок.
— Я соскучился, — хрипит.
Его бёдра прижаты к моим, и конечно, я чувствую, как он соскучился. Пока я смываю мыльную пену, его ладони уже вовсю блуждают по моему телу. Не успеваю закрыть кран, как Костя разворачивает меня к себе и накрывает мои губы своими.
Мы целуемся жадно, отчаянно. Сейчас я верю, что он скучал. Не разрывая поцелуя, на ощупь, мы направляемся в его комнату, то и дело врезаясь в стены или предметы мебели.
— Зай, так хочу тебя, — шепчет Костя, спускаясь от моих губ к шее.
Я на что‑то налетаю, и мы так и остаёмся стоять. Кажется, это какой‑то раритетный комод. Его губы уже на моих ключицах, параллельно Костя расстегивает пуговицы на блузке.
