Я не смотрю на нее, я продолжаю смотреть на экран, где главный редактор конкурирующей газеты крайне эмоционально требует расследовать обстоятельства возникновения уголовного дела против меня.
— Боже, я просто не могу поверить, что меня так защищают мои…
Я осекаюсь, не зная, что добавить после слова «мои». Мои кто? Коллеги? После того, что я сейчас увидела, слово «коллеги» кажется слишком холодным.
— Угу… Я не знала, что у вас такое братство.
Братство. Вот это хорошее слово. Я никогда не применяла его по отношению к журналистской тусовке, но, пожалуй, оно подходит.
В журналистике все друг друга знают. Это связано с тем, что в России не так уж и много СМИ, рынок федеральной прессы очень узкий, и журналисты мигрируют между одними и теми же изданиями по кругу. Плюс мы постоянно видимся на прессконференциях, форумах, вместе ездим в командировки.
Взять хотя бы ту же поездку в Китай. Журналисты летели одним бортом, жили в одной гостинице. И так все время во всех поездках. Мы не забываем о том, что мы конкуренты, но в какой-то момент помимо конкуренции изданий возникает простая человеческая дружба.
И то, что я вижу сейчас на экране телевизора, больше не дает мне сомневаться в правильности выбора профессии.
— Знаешь, а у нас, чиновников, не так, — в мысли вклинивается голос Ирины. — Если бы у меня дома нашли нарколабораторию, хрен бы какой чиновник за меня вписался. Наоборот, свои же стали бы еще больше меня топить и подливать масла в огонь. Кто-нибудь обязательно бы приврал, что видел меня на работе обдолбанной.
Я выключаю телевизор (хотя, признаться честно, мне хочется смотреть еще и еще) и поворачиваюсь корпусом к Ирине.
— И что теперь?
Чай уже подостыл, и я делаю небольшой глоток. Самойлова пожимает плечами.
— Не знаю. Твоя журналистская тусовка, конечно, мощно выступила, но поможет ли это в борьбе с силовиками? Ярослав землю роет, чтобы вытащить тебя.
При одном упоминании его имени внутри все начинает трепетать.
— Как он?
— Не знаю, Ярик не говорит мне ничего. Но его целыми днями нет в министерстве, и я понятия не имею, где он пропадает.
— А ты? За тобой нет слежки?
— Как выяснилось, нет. Только телефон прослушивают. Но к тебе я все равно ехала со всеми мерами предосторожности. Так что не переживай.
— Я не переживаю. Спасибо, что навестила. Мне тут очень одиноко и грустно.
Повисает тяжелое молчание. Я снова чувствую укор Ирины.
— Ты злишься на меня за ту статью про реформы, да? — догадываюсь.
— Ты очень крупно меня подставила, Алена.
