Я сглатываю, когда в голову закрадывается догадка.
Это же просто бомба…
— То есть, — склоняюсь над столом и целюсь. Стараюсь держаться невозмутимо, но на самом деле внутри меня кипят эмоции. — Задумались о приватизации государственных нефтяных компаний?
— Типа того.
Мне хочется запрыгать от радости, позвонить Яне, Паше, бросить бильярд и помчаться в номер писать статью. Но еще рано. И пока я еще не все выжала из Ломакина.
— Китайцам собрались продавать? — буквально выдыхаю вопрос, боясь спугнуть болтливого Ломакина.
— Всерьез продавать китайцам хоть какой-то процент акций российских нефтяных компаний вряд ли будут, но прощупать почву можно. А из реальных покупателей нам бы больше японцы подошли или саудиты. Но тут вопрос, насколько им самим интересно покупать маленький пакет акций. Боюсь, что маленький они не захотят. А большой мы сами не продадим. Все-таки долю государства в экономике нужно снижать с умом.
И все-таки я не понимаю: Ломакин на самом деле не видит во мне угрозу или специально все это сейчас говорит?
От волнения кий выскальзывает из рук, и удар получается кривым.
— И снова ты ударила неправильно, — качает головой.
— Неожиданно бильярд оказался сложно игрой, — быстро выпрямляюсь и делаю глубокий вдох. — В шахматы легче.
— А я вот как раз в шахматы не умею.
Я в очередной раз перевожу взгляд на Ярослава. Он по-прежнему меня не замечает. Слишком увлечен разговором с китайцами. И Самойловой. Ему лишь стоит поднять взгляд чуть выше и сразу увидит меня! Но вместо этого он пополняет бокал акуле, смеясь тому, что она рассказывает.
— С какого перепугу в российском правительстве задумались о приватизации? — недовольно бурчу.
— Это новая идея нового перспективного министра. Он же реформы готовит.
Заживем после его реформ! — саркастично смеется. — Зарплаты станут выше, а налоги меньше. Продукты в магазинах подешевеют. Одним словом, не жизнь, а сказка будет.
Я хватаюсь ладонью за борт бильярдного стола. Неужели Глеб мне сейчас сливает против Никольского? Но…
Какой у него мотив!?
Еще раз изучаю собеседника: он молод и, очевидно, не глуп.
Раз дослужился до такой должности, значит, не дурак и знает, какую опасность могут представлять из себя журналисты. Конечно, с чего бы ему по доброте душевной мне так много выкладывать?
Значит, он что-то не поделил с Ярославом и специально мне сейчас все это говорит.
— Кстати, в понедельник вечером уже после президентской программы наш фонд устраивает вечеринку. Приходи, — вдруг предлагает.
