Второй порыв — просить Асю и девочек, чтобы они нашли ее, и…
Но это не есть хорошо тоже, каждый раз эксплуатировать их. Они не откажут. Но это ложь самому себе. Потребность вмешаться — она же моя.
Смотрю в удаляющуюся в сторону раздевалки спины Воронина. Сэм толкает в плечо.
— Не тупи.
— А если я не хочу?"
"— Тогда не бегай потом за Агнией, чтобы она решала твои проблемы.
Киваю. Справедливо.
— Они на меня ставят, — морщась признаюсь Решетову.
Улыбается недобро.
— Это карма, Раф. Дерьмовое чувство, да?
— Да.
— Так, ты идешь? Или ждешь пока Воронин вперед тебя сделает ход?
— Иду… — вздыхаю я.
Ну мало ли, может там реально что-то жесткое. Не может Динка на пустом месте рыдать. Это ведь уважительная причина, да? Уже как-то сжился с ролью хранителя. Сколько еще придумаешь оправданий, ангел?
Забираю с трибуны свою олимпийку и, ускоряя шаг, иду к Дине прямо в шортах.
Реально рыдает. Беззвучно. Капюшон натянут так, что скрывает глаза, но по щекам крокодильи слезы. Шмыгает носом. Хрупкие плечи вздрагивают.
Подтянув ноги на лавочку, обнимает свой рюкзак. Гладит его тонкими пальчиками, как замерзшую зверюшку. Сажусь рядом.
— Что случилось? — цежу я, пытаясь скрыть раздрай от ее слез.
Руки, ноги, слава богу, на месте.
Молчит.
— Дин, ну?
Срываю с нее капюшон, разворачиваю за плечи к себе.
— М-м-мяч… — всхлипывает она.
— Чего?
Достает из рюкзака свой гимнастический мяч. Он проколот, сдут.
— Ерунда! — выдыхаю я, ведя пальцем по разрезу. — Давай, закажу другой.
Качает убито головой.
— Почему?
— Очень дорого и долго. Такие только под заказ. Материал, балансировка… покрытие…
Рвано вздыхает.
— Индивидуально все. Нельзя просто купить. Это как концерт на незнакомой скрипке играть. Невозможно сыграть чисто. Я три года с ним…
— М. Сочувствую.
Да, за свою скрипку бы я порвал. И точно не вышел бы с незнакомой позориться.
— Не реви.
— Выступление через два часа.
— Черт! Давай купим самый хороший, который можно достать.
— Нет.
— Почему?
— Потому что… — сглатывает.
— Я сильно набрала вес. Едва справляюсь с собственным балансом. И вся концентрация на это. Если еще и предмет будет не идеален, не привычен, то все.
— Где ты там набрала? — закатываю я глаза.
Опять не ест, значит. Понятно. Рисую по сдувшемуся мячу пальцем. Он такой необычный, липкий каучук.
— Гала, да?
Пожимает плечами.
— А я предупреждал.
Не выношу беспомощность. Но сейчас чувствую себя очень беспомощно. Такое не разрулить по щелчку пальцев.
