— Ваша дочь. Они же близнецы, все три девочки?
— Да, близнецы. Марьяша младшая, она родилась последней. Мари с самого начала была меньше Маргоши и Милаши, — охотно делюсь с отцом моих дочерей, о них я могу говорить до бесконечности, — еще до рождения. На замерах УЗИ врачи каждый раз удивлялись. Называли Дюймовочкой. И потом, когда родилась, тоже…
Асадов слушает, не перебивая, пока я сама не замолкаю, шокированная потоком собственных откровений. Какая муха меня укусила?
И почему я решила, что это интересно Артему?
Но к моему изумлению ему действительно интересно.
— Марьяша, Маргоша и… — повторяет он с вопросительной интонацией.
— Милаша. Миланка. А так они Маргарита, Милана и Марианна.
— Плохие девочки… — даже в темноте улыбка Асадова выглядит ослепительной, и я отчаянно борюсь с собой, чтобы не вздохнуть.
— Скажите, вы случайно не знаете, почему Марианна сказала сестрам, что я прошел испытание? Что она имела в виду? — спрашивает он, и я теряю бдительность.
— Так вот что она сказала! А я разобрать не могла.
Мне из-за колонны было плохо слышно, — объясняю и спохватываюсь.
Но поздно. Асадов уже переплетает руки и смотрит на меня сверху вниз.
— И что вы делали за колонной? Вы что, подглядывали?
Фальшиво фыркаю, но не знаю, купится на это Артем или нет.
— Зачем мне подглядывать? Моя фамилия Плохая, а не Бонд.
— Какой Бонд? — недоуменно поднимает брови Асадов.
— Джеймс. Джеймс Бонд, — с серьезным видом отвечаю я, и он со стоном хватается за голову.
— Как с вами тяжело разговаривать! Просто невозможно.
У меня голова уже гудит будто это улей с дикими пчелами. Или набат. Так вы мне скажете, о каком испытании говорила Марьяша?
— Откуда мне знать?
— Это же ваша дочка!
— У меня их три!
— Везет вам.
— Что???
— Повезло вам, Хелен, — вполне серьезно говорит Артем. — Где-то я вам даже завидую.
— Тогда почему… — хриплю я в потрясении, — почему вы не хотите… Вы же как раз женились. Мужчины для того и женятся, чтобы у них были дети.
— Нет, — отвечает Асадов, — это не мой случай.
И давайте закроем эту тему.
Он выходит из кабинета, а я падаю на стул совершенно без сил. Из меня будто механизм вынули, и теперь я как тряпичная кукла. Могу только сидеть на стуле, свесив руки, и ни о чем не думать.
Внутри меня ничего нет, одна пустота. Ни чувств, ни эмоций, ни мыслей.
Он мне позавидовал. Асадов мне позавидовал.
Где-то в глубине начинает просыпаться совесть, но я изо всех сил заталкиваю ее обратно в спячку.
Нужно срочно подумать о чем-то другом.
