Она с кем-нибудь встречалась или разговаривала? О чем она болтала со своей матерью, пока вы были там? Они говорили обо мне? Я хочу знать все, вплоть до того, что она ела в ресторане.
— Мы посетили пять магазинов, и она купила там кучу одежды и обуви. Она ни с кем не встречалась и ни с кем не разговаривала, кроме работников магазина. В ресторан мы не ходили. Она взяла пирожное в булочной в торговом центре.
— Начинка? — спрашивает он.
Я наклоняю голову.
— Что?
— Какая была начинка, Дзанетти? Равенне не разрешается есть сладкое, если я сам не даю на это добро.
Я сжимаю правую руку в кулак. Этот больной ублюдок контролирует, что ест его жена.
— Это была творожная ватрушка.
— Хорошо. Рассказывай, что произошло у ее матери.
— Они беседовали, — говорю я сквозь зубы.
— О чем?
— Об одежде, которую она купила. А потом мы ушли.
Рокко берет со стола ручку и начинает постукивать ею по ободку стоящего перед ним бокала в медленном, неровном ритме. Этот звук крайне раздражает и ставит под угрозу мой и без того шаткий самоконтроль.
Всякий раз, когда он оказывается в поле моего зрения, мне приходится применять все известные мне приемы самоконтроля, чтобы не убить этого ублюдка на месте."
"Думает ли он когда-нибудь о женщине, чью жизнь отнял? Моя жена пролежала в луже собственной крови посреди улицы почти полчаса, пока не приехала «скорая». В тот же день в городе, в нескольких кварталах от нас, обрушился верхний этаж автостоянки, в результате чего погибли и получили ранения несколько человек.
Движение транспорта было заблокировано на многие километры. Пожарные и полиция оказывали помощь в спасении и эвакуации людей. Медицинский персонал занимался сортировкой и доставкой пострадавших в ближайшие лечебные учреждения. В условиях хаоса машина скорой помощи слишком долго не могла добраться до Натали. Всего одна жизнь в миллионном городе. Одна смерть, которая потрясла мой мир. Конечно, Рокко ни о чем не жалеет. Он, наверное, забыл, что такое вообще бывает.
Но когда придет время, я напомню ему об этом.
Он вспомнит об убитой им женщине, когда зарежу его жену у него на глазах и покажу ему, как медленно покидает ее жизнь.
Передо мной возник образ Равенны Пизано, лежащей на полу, залитом кровью. Мне всегда нравилось представлять, как я убиваю жену этого ублюдка, выполняю обещание, данное на всю жизнь, и освобождаюсь от груза ответственности. Но сейчас, вместо душевного покоя, во мне поднималось что-то другое.
Отрицание.
