Пьетро, ты можешь составить компанию Равенне?
— Конечно. — Пьетро кивает. — Равенна, ты как, держишься?
— По сравнению с моей свадьбой это просто мелкая ссора.
— Да, я помню ту ночь.
— Я тоже. Очень хорошо.
Во время свадебного банкета напали ирландские наемники, когда все были на улице и смотрели фейерверк. Несколько человек погибли, и Рокко пришлось до утра разбираться с властями. Он пришел домой в ярости и попытался меня трахнуть. Потом он меня избил.
— Нино сказал мне, что Рокко потерял одного из своих охранников ночью.
Федерико, верно? Бедолага, так подавиться едой.
Фужер выскальзывает у меня из рук и разбивается об пол. Мой взгляд устремляется на Алессандро, который снова притаился у стены. Его поза неподвижна — спина прямая, взгляд устремлен на Пьетро.
— Равенна? С тобой все в порядке? — спрашивает Пьетро.
— Я в порядке, — шепчу я.
Это просто совпадение? Не может быть. Он спросил у меня имя охранника, который знал, что Рокко ударил меня в ту самую ночь. Сердце подпрыгивает в груди. Может быть, он все-таки что-то чувствует ко мне? Стоп.
Я должна перестать думать о нем. Сегодня утром он ясно дал понять, что чувствует ко мне.
— По-моему, ты не в порядке, Равенна. — Пьетро кладет руку мне на плечо.
Я замираю, не в силах пошевелиться. Даже без Рокко рядом меня все равно охватывает паника при мысли, что кто-то заметит и расскажет моему мужу. Этот человек превратил меня в одну из собак Павлова.
— Хочешь, я отвезу тебя домой?
Я не желаю, чтобы Пьетро отвозил меня домой. Я хочу, чтобы это сделал Алессандро.
— Да, это было бы неплохо. Спасибо. — Я улыбаюсь.
Я паркуюсь рядом с машиной Пьетро у особняка Пизано и до боли в руках сжимаю руль, наблюдая, как он провожает Равенну к парадной двери. Только когда Пьетро возвращается в свой автомобиль и выезжает с подъездной дорожки, позволяю себе выйти из машины. Иначе я бы свернул ему шею. Я надеялся, что секс с Равенной поможет мне избавиться от одержимости ею, но от этого стало только хуже.
Я никак не могу разобраться в себе, когда речь идет об этой женщине.
Я могу ее ненавидеть, но судя по моему члену, это не так. То, что она заставляет меня чувствовать, никогда не испытывал раньше. Даже с Натали. Я любил свою жену. Но с Равенной… больше не могу отрицать свою потребность в ней. Она въелась в мою кожу, как татуировка, выжглась в моей душе. С каких пор ее защита стала важнее, чем убийство для воплощения моего плана? Спасая одну женщину, я предаю другую, нарушаю клятву, данную на ее могиле.
