Зачем? Когда мы оба знаем, к чему прикован мой взгляд. Он сжимает свой ствол. Один раз. Второй. Потом спускается вниз и, взяв в ладонь свои яйца, начинает легонько поглаживать большим пальцем нежную кожу.
Я слышу жаркий выдох и понимаю, что это я.
Что делает этот гад? Он улыбается.
Это выводит меня из ступора. По крайней мере, частично.
— Какого хера ты делаешь?
— Мне реально надо бы передернуть. Ты не против?
Да е…! Я проклинаю тот чертов день, когда сказал ему эту фразу. Мне было восемнадцать, и я считал, что ловко разыграл свои карты, тогда как на самом деле запустил реакцию нешуточной боли.
Для всех. И она продолжается до сих пор. В моих ушах гудит кровь.
И в других местах тоже.
Моя рука сама собой заползает в боксеры. Джейми уже надрачивает себя. Неспешно, вверх-вниз. Останавливается потереть большим пальцем головку, и мое горло сжимается.
— Вес, — в его голосе рокот. — Мне нужна твоя помощь.
Каким-то чудом мне удается ответить почти что нормальным голосом.
— По-моему, ты и сам отлично справляешься.
И вот тогда он наконец-то оборачивается ко мне. Лаская себя, он сглатывает, и я вижу, как на его горле резко дергается кадык.
— Мне нужно проверить.
Проверить что? — готов спросить я, но не успеваю, потому что он начинает меня рассматривать. Его взгляд скользит по моей груди, по руке — к тому месту, где она исчезает в боксерах. И до меня вдруг доходит. Он хочет проверить, почему он это испытывает. Узнать, что это: влечение, пиво или временное затмение разума.
Я не врал, когда говорил, что не хочу помогать ему совершать это открытие.
Я не уверен, что смогу пережить то, каким окажется результат.
Во всем этом, конечно, виноват один я.
Наши взгляды встречаются. Его глаза полуприкрыты отяжелевшими веками. Я всегда мечтал о еще одном шансе увидеть на его лице страсть. На движении вверх его губы приоткрываются, и этого оказывается почти достаточно, чтобы я соскочил с кровати. Но я еще медлю — и не из-за опасений, что завтра он станет раскаиваться.
Потому что он будет раскаиваться.
Я знаю это наверняка.
— Пожалуйста, — просит он.
Всего одно слово, но оно наконец-то толкает меня к нему. Встав посреди комнаты, я берусь за резинку боксеров. Сдергиваю их вниз, и они падают на пол.
И теперь он глядит на мой член, лаская при этом свой.
— Скажи, что ты хочешь, — прошу я. Мне надо, чтобы он точно озвучил свои желания. Мы играем в очень опасные игры, и вполне возможно, все закончится катастрофой, но если есть способ предотвратить ее, я это сделаю.
