— Пидор, — парирует Шэнь.
Мой свисток звучит так пронзительно, что Каннинг закрывает руками уши.
— Две минуты штрафа! — рявкаю я. — Обоим.
— Мне-то за что? — возмущенно вопит Килфитер. — Я его задницу и пальцем не тронул.
— За длинный язык, — отвечаю я резко. — На моем льду чтоб никакого мата. — Я показываю на штрафную скамью. — Двигай.
Но Килфитер остается стоять на месте.
— Такого нет в правилах. — Ухмылка у него такая же широкая, как опоясывающий бортик рекламный баннер.
Нас слушают абсолютно все, поэтому права на ошибку у меня нет.
— Дамы, такое есть в правилах. Две минуты на штрафной скамье за неспортивное поведение. Если б ты не раскрыл свою варежку после того, как он тебя ударил, то сейчас твоя команда играла бы в большинстве. Я делаю это для твоего же блага.
— Ну конечно.
Несмотря на это язвительное замечание, оба моих смутьяна все-таки доносят свои задницы до скамейки для штрафников, и я решаю оставить последнюю реплику за собой. Причем так, чтобы слышали все.
— Кстати… ученые доказали, что существует прямая взаимосвязь между употреблением слова «пидор» и крошечным пенисом.
Так что подумай на досуге, хочется ли тебе афишировать этот факт.
Каннинг ничего не говорит. Тоже отъезжает в сторону, и я вижу, как он садится и наклоняется, словно собираясь перешнуровать коньки. Ну и ладно. Но потом я замечаю, что спина его вздрагивает.
Хоть кто-то понимает мои шутки.
Остаток тренировки длится по ощущению вечность. Когда наконец-таки наступает перерыв на обед, Джейми догоняет меня у раздевалки.
— Ученые доказали? — смеется он.
— Провожу исследования в свободное время.
— Ну-ну. Я подумываю пропустить сегодня столовку и перехватить бургер в городе. Ты как, хочешь прогуляться до паба?
— Блядь, еще бы, — отвечаю я.
Потом, морщась, оглядываюсь, проверяя, не болтаются ли поблизости дети. Не знаю, создан ли я для того, чтобы быть авторитетом. После четырех лет в «Северном Массе», где парни вставляли слово на букву «б» чуть ли не в каждую фразу, легко забыть, что в «Элитс» за своим языком надо следить.
Тинейджеры и так ругаются как моряки — когда рядом нет Пата и тренеров, — но я отказываюсь портить молодежь своим грязным ртом.
— Блин, еще бы, — поправляюсь я.
Каннинг обводит жестом окружающее нас пустое пространство.
— Мы здесь одни, тупица. Можно говорить «блядь» сколько влезет. И вообще что угодно. — Ухмыляясь, он начинает сыпать ругательствами. — Хуй, говно, жопа…
— Ради всего святого! — взрывается позади нас громкий голос.
