Он стремится собрать у себя в лагере лучших, но лучшие всегда нарасхват.
В этом году один из таких парней — я. Но через полтора месяца мне надо уезжать на тренировочный сбор в Детройт, а значит Пату придется искать замену. Я мельком оглядываюсь — он смотрит на меня каким-то непонятным испытующим взглядом, — затем снова поворачиваюсь к мальчишкам на льду. Игра в самом разгаре.
— Будь поровней с ним, ладно?
Я отвечаю не сразу, потому что мне не нравится то, какое направление приняла игра. В воздухе сгущается напряжение.
Еще чуть-чуть — и сверкнет искра.
— Разве я когда-нибудь был другим? — рассеянно говорю я.
На мое плечо опускается крепкая ладонь.
— Ты нет, парень. А твой вратарь вот-вот психанет.
— Вижу.
Смотреть сейчас на площадку — точно наблюдать за аварией. Я знаю, что скоро произойдет, но силы уже в движении, и остановить их нельзя.
Марк Килфитер, мой лучший вратарь, отразил сегодня около двадцати шайб. Со своей быстрой реакцией и большим, но подвижным телом он располагает всеми необходимыми задатками отличного вратаря.
К сожалению, впридачу к хорошим физическим данным у него чересчур вспыльчивый темперамент. А одаренный франкоканадский нападающий из второй команды весь день подначивает его — дразнит и издевается при каждой атаке.
Я вижу, какой финт готовится разыграть канадец. На синей линии он отдает пас напарнику, затем, когда вокруг того группируется защита противника, опять принимает шайбу, делает обманку влево, потом вправо… и запускает летающую тарелку в ворота — прямо под носом у моего мужика Килфитера.
Разыграно блестяще, и все прекрасно, пока пацан-канадец не окатывает вратаря ледяной стружкой и не называет его un stupide.
Килфитер швыряет клюшку, будто бумеранг. С такой силой, что она, ударившись о борт, раскалывается, как спичка. На лед падают два обломка.
Счет, пожалуйста. Я дую в свисток.
— Все, время вышло, сворачиваемся.
— Pourquoi? — протестует агрессивный форвард.
— Еще же есть время!
— Все вопросы к тренеру нападающих, — отмахиваюсь от него я, затем подъезжаю к Килфитеру, который, тяжело дыша, снимает со вспотевшей головы шлем. Ему всего шестнадцать. Пока его ровесники валяются, загорая, на пляже или режутся в видеоигры, он часами выкладывается на хоккейной площадке.
У меня было такое же детство, и я не променял бы его ни на какое другое, но иногда бывает полезно вспомнить, что они пока что всего лишь дети.
