От места боя разведчики уходили спешным порядком: с бега переходили на шаг и снова бежали — надо было уйти как можно дальше. Утром трупы обнаружат и начнут искать. Ладно, если спишут на партизан. Только и у немцев грамотные следопыты есть, по следам определят, что на неизвестных обувка немецкая, чего у партизан не бывает. Нет, партизаны сапоги немецкие носили, но не все в группе из восьми человек. Теплилась надежда, что немцы не будут рьяно расследовать нападение на полицаев. Пособники они немецкие, но не немцы же, не арийская кровь пролилась.
Одним десятком русских убито больше — что с того? Ведь сам фюрер призывал убивать славян, не обременяя свою душу муками совести. «Я освобожу вас от химеры, называемой совестью», — кричал бесноватый фюрер нации.
В разведке не принято было бросать своих убитых и раненых, но это относилось к нейтральной полосе. Раненых выносили до ближнего тыла, а убитых оставляли на месте боя. Тело убитого связывало разведчиков по рукам и ногам и не позволяло оторваться от преследования.
Кроме того, перейти линию фронта с убитым товарищем крайне сложно, а то и невозможно. Группа становилась не мобильной и рисковала потерять других разведчиков, и каждый это понимал. Разведчики в рейде по тылам врага опасались не столько быть убитыми, сколько тяжело раненными — в грудь или в живот. Они боялись стать обузой для группы.
Дальше все складывалось ещё хуже — дозорный был лишь первой жертвой. Уже когда разведчики подбирались к передовой и шли по ближним тылам, то вышли прямо в расположение пехотной эсэсовской роты.
Это они увидели вовремя, залегли, только кто-то глазастый их засёк. Немцы выдвинули бронетранспортёр и стали обстреливать вроде бы чистое поле из пулемёта. Разведчики отползли, добрались до лощины, потеряв троих человек.
Эсэсовцы в погоню не пустились. Что им помешало, одному Богу известно.
Ночью разведчики перебрались через вторую линию траншей, осмотрелись, наметили переход. А когда стали перебираться через траншею, из блиндажа вышел немец.
Не засекли они вовремя блиндаж, за что и поплатились.
Немец сразу тревогу поднимать не стал, резонно опасаясь за свою жизнь."
"Разведгруппа отползла от траншей на два десятка метров, а вдогон ей полетела граната. Потом поднялась стрельба. Благо колючей проволоки и минного поля не было. Только из группы к своим добрались Алексей, Михаил и легко раненный в руку Фирсов — все остальные остались на «нейтралке».
