Ей, внутренне свободной и независимой, не дано было испытать подобное, и в душе она радовалась, потому что всегда считала подобную зависимость унизительной. Даже от Малыша она не зависела, хоть и любила его больше жизни.
– Да, я другая, – сказала вдруг Виола, не открывая глаз. – Но, может, это и хорошо, что таких, как ты, единицы, а?
– А то вам, курам, совсем мужиков бы не досталось, – фыркнула Марина. – И я тебя просила, кажется, никогда не лезть ко мне в голову.
– Ты слишком громко думаешь, – улыбнулась Ветка.
– Прости.
Марина провела с ней все время до полдника и уехала только в пятом часу, когда Леон, скучавший в машине, позвонил и сказал, что Хохол оборвал телефон, который она забыла на сиденье.
В машине она скроила виноватую мину:
– Прости, заболталась.
Леон только плечами пожал:
– Да мне-то что, я хоть подремал спокойно. А вот Жека прямо извелся.
Число пропущенных звонков свидетельствовало, что Хохол не просто извелся – он в ярости и сейчас будет орать, а потому Марина решила не перезванивать, а принять, так сказать, огонь, глядя в глаза.
Леон довез ее до дома, проследил, чтобы в подъезде за ней никто не увязался, и уехал, а Марина, подойдя к двери, перевела дух и осторожно нажала кнопку звонка. Вид Хохла на пороге не оставлял сомнений – он зол так, что готов разорвать ее.
– Где ты была? Я чуть с ума не сошел!
– Интересно, что же тебе помешало? – Марина откровенно насмехалась, чем разозлила его еще сильнее.
– Ты совсем сдурела? Какого черта трубку не берешь? Я что должен думать?
– Я так понимаю, что как раз то, что подумал, да? – Улыбнувшись, она чуть толкнула его в грудь рукой и вошла в квартиру.
– Ненавижу разборки на пороге.
– Разборки?! – взревел он. – Я тебе устрою разборки сейчас! Не будь я крашеный, был бы уже весь седой.
Коваль вздернула бровь:
– Что за истерика? Вот она я, живая и здоровая. И голодная, кстати.
– Врезать бы тебе, – жалобно сказал Женька и притянул Марину к себе. – Где была-то?
Она не ответила, поцеловала его в губы и закинула руки на шею.
– Соскучилась.
– Ты не юли – «соскучилась»! Где, говорю, была?
– В больнице у Ветки.
Глаза Хохла мгновенно превратились в две узкие щели.
– Та-ак. И какого ты там делала, позволь узнать?
– А вот не позволю! Я же не спрашиваю тебя, чем разговор с Боксером закончился.
– Так я расскажу, нет секретов.
– И не тяни, рассказывай, – велела она, высвобождаясь из его объятий. – Пойдем, я душ приму, а ты посидишь и расскажешь.
