Но черная машина и женщина с черными волосами в этих воспоминаниях были неразрывно связаны и появлялись чаще других.
– Я тебя помню, просто у тебя теперь другое лицо. Но к нему тоже подходят черные волосы. Ты у меня самая красивая, мамочка, – прошептал Грегори.
Марина, встряхнув черными как смоль волосами, улыбнулась в ответ:
– Я очень соскучилась по тебе, сынок.
– А где папа?
– Варит кофе, как же ты мимо него проскочил?
– Можно, я с ним чуть позже поздороваюсь? Я хочу с тобой посидеть. Я ведь тоже соскучился, – шепотом признался Грегори, не выпуская мать из объятий.
Вечером они вчетвером сидели в креслах на заднем дворе. Хохол жарил мясо на решетке, Гена с Грегом играли в футбол на небольшой площадке перед гаражом. Марина, укутанная в огромный клетчатый плед, покачивалась в кресле-качалке со стаканом «Кровавой Мэри» и с удовольствием наблюдала за всеми.
«Наверное, вот так выглядит счастье. Любимые мужчины, верный друг, запах жарящегося на углях мяса, закат, тишина и покой.
Только я даже себе не могу объяснить, почему у меня такое чувство, будто это снова не все? Чего мне не хватает, зачем я постоянно возвращаюсь туда? Что меня так крепко держит в той жизни и не дает погрузиться в новую? Характер? Темперамент? Бабья дурь? Может, Хохол прав, пора разобраться с Бесом и забыть обо всем? Почему я не могу перешагнуть через то, что он брат Егора? Мне-то что? Его самого это не очень смущает. Но нет, не могу. Если решусь, перестану уважать себя, потеряю ту каплю человеческого, что еще во мне есть».
Мысли не радовали. Перед глазами почему-то стояло несчастное лицо Ветки там, в больничной палате. Марина гнала от себя эти видения, но они не уходили. Хохол заметил перемену в ее настроении, оставил решетку на мангале и подошел к креслу. Сел прямо на землю, положил подбородок на колено жены.
– Что ты маешься, котенок? Ведь все хорошо: дом, сын, даже погода.
– Да, все хорошо, а я как та фея с топором – настроение, знаешь ли, не очень… Скажи, ты злишься на меня за Беса?
Хохол вздохнул:
– Я злюсь.
Я страшно злюсь, бесит меня это. Но я тебя понимаю. Наверное, будь это моя родня, я тоже не смог бы. Не терзайся. Поживем – увидим, да? – Он нащупал ее руку под пледом и сжал. – Я рядом.
– Я знаю, родной.
Хохол встал, отряхнул джинсы и гаркнул:
– Так, мясо готово, налетаем!
Упрашивать дважды никого не пришлось.
Эпилог
У кого детей нет, тот не умеет плакать.
