В ужасе Летиция Доллбридж взглянула на потолок и увидела, как там быстро расползается темное пятно.
Она вновь схватилась за трубку и набрала номер дежурного.
– Да, миссис Доллбридж?
– У меня в спальне течет с потолка! Из квартиры наверху!
– Сейчас мы пошлем кого-нибудь перекрыть воду.
– Это возмутительно! Кто вернет мне мой прекрасный английский плед? Он безвозвратно испорчен, понимаете?!
Текло уже отовсюду: жидкость скапливалась в углах лепных гипсовых плинтусов и ручейками падала с венецианской люстры. Чувствуя, что совершает непростительную глупость, Летиция Доллбридж дотронулась до коричневой капли на фарфоровой чашке.
И в ужасе пронзительно закричала, потому что капля оказалась теплой и жирной, как сало или свечной воск.
– Это не вода, – завопила она в трубку. – Это какой-то жир!
– Жир?
– Да! Жир! Из квартиры надо мной!
В трубке послышался растерянный голос:
– У нас тут сигнал тревоги. Похоже, в той квартире начался пожар. Миссис Доллбридж, оставайтесь на месте; если дым начнет проникать в вашу квартиру из-под входной двери, подоткните ее влажным полотенцем.
Ждите дальнейших указаний...
Голос дежурного потонул в реве сигнализации. Мгновением позже сирена взвыла в квартире самой миссис Доллбридж, и она выронила трубку, зажимая уши. Раздался щелчок, и на комнату обрушился поток воды из противопожарных распылителей.
Миссис Доллбридж, словно живой символ непонимания, застыла в шоке, а холодная серая вода медленно, наполнив опустевшую чашку, дотемна пропитала ее халат и любимый плед.
Глава 21
Запах д'Агоста почувствовал еще в коридоре. До двух ночи он провозился с рапортом о перестрелке в парке и в холл входил, не чуя под собой ног. Но только он достиг спальни на месте преступления, зловоние ударило по мозгам, и сонливость как рукой сняло. Сразу исчезли скрип в суставах и боль в ободранных коленях. Ожоги от плюща и те успокоились.
В свое время д'Агоста навидался всякого, однако увидеть то, что лежало возле кровати, был не готов. Кто бы подумал, что труп способен разорвать себе брюхо, словно сумку на замке-молнии, извергнув на пол кучку обугленных органов.
Рука д'Агосты вдруг сама коснулась крестика под рубашкой, и стало спокойнее. Если дьявол и есть, то действует он именно так. Именно так, не иначе."
"Пендергаст стоял тут же – в белом фраке с галстуком-бабочкой. Д'Агосте доставило смутное удовольствие лицезреть шок на лице великого сыщика, которого покинуло обычное стремление высматривать, вынюхивать и копаться.
