– Но ведь в этом и есть суть оперы! Здесь юмор! Здесь трагедия! Здесь парят на крыльях страсти или падают во тьму жестокости! Здесь любят или предают!
– Вы лишний раз подтвердили мою правоту, граф. Причем много лучше меня самого.
– О, Пендергаст, вы ошибаетесь. Нельзя воспринимать оперу единственно как музыку. Ведь это жизнь! Отдайтесь ей, падите ниц.
– Простите, граф, но я не сдаюсь – никогда и никому, – улыбнулся Пендергаст.
– Может, имя у вас и французское, – похлопал граф Пендергаста по руке, – однако душа – английская.
Англичанин никогда не переступит порог своего ""я"". Он неизменно уверен в себе. Вот почему из англичан получаются отличные антропологи и кошмарные композиторы. – Фоско фыркнул. – Берд, Перселл. Britten[26].
– Вы забываете про Генделя.
– Урожденный немец, – хихикнул Фоско. – Я рад, что вы здесь, Пендергаст. И я таки докажу, что вы не правы.
– Раз уж об этом зашла речь, как вы узнали, куда доставить приглашение?
– Очень просто. – На лице Фоско расцвела победная улыбка. – Я съездил в «Дакоту» и навел справки.
– Я дал строгие указания не разглашать мой второй адрес.
– Для Фоско нет препятствий! Мне всегда была интересна ваша профессия. В юности я прочел всего сэра Артура Конан Дойла, Диккенса, По. А Уилки Коллинз? Потрясающе! Вычитали «Женщину в белом»?
– Естественно.
– Tour de force![27] В следующей жизни я бы хотел стать детективом. Быть графом из старинного рода так утомительно...
– Одно другого не исключает.
– Хорошо сказано! Сегодня кто только не становится детективом! Чем, скажите, графы из клана Данте или Беатриче хуже английского лорда или полицейского из племени навахо? Должен признаться, дело Гроува меня заинтриговало.
И не только потому, что я был гостем на последнем, если можно так выразиться, ужине. Конечно, я сочувствую несчастному, но это – аппетитная загадка, и если что, я к вашим услугам.
– Благодарю, хотя вынужден огорчить: ваша помощь вряд ли понадобится."
"– Я не настаиваю, тем не менее, если позволите, как друг, хочу предложить услуги, определенные познаниями в живописи, в музыке и, возможно, в обществе.
Что до последнего, смею надеяться, я оказался полезен, когда мы говорили о том ужине.
– Оказались.
– Благодарю! – Граф по-детски радостно захлопал в ладоши.
Погасли огни, и на зал опустилась тишина. Фоско обратил все внимание на сцену, буквально извиваясь от возбуждения. Появился концертмейстер, и прозвучала нота ля. Когда занял место дирижер, зазвучали громоподобные аплодисменты.
