То, что спрашивать будут о Гроуве, он понял сразу, а значок саутгемптонского департамента лишь подтвердил опасения. Катфорт запоздало подумал, что многих проблем удалось бы избежать, взгляни он той ночью на экран определителя номера и не ответь на звонок старого сукина сына.
Коп достал блокнот, ручку и диктофон.
– Никаких записей, – предупредил Катфорт.
Пожав плечами, коп убрал диктофон в карман.
– Как-то странно у вас здесь пахнет, – заметил он.
– Вентиляция не в порядке... Ну, так чем могу, офицер?
– Вы знали Джереми Гроува?
– Нет.
– Катфорт скрестил руки на груди.
– Он звонил вам шестнадцатого октября, рано утром.
– Гроув мне звонил?
– Это я у вас спрашиваю.
Опустив руки, Катфорт закинул левую ногу на правую, затем правую – на левую. Уже жалея, что впустил копа, он утешился тем, что офицер не выглядел особенно умным.
– Ответ: да, звонил.
– О чем вы говорили?
– Мне обязательно отвечать?"
"– Нет, по крайней мере сейчас. Но если хотите, можем устроить все официально.
Перспектива оказаться в участке Катфорта не обрадовала.
– Все просто: у меня коллекция музыкальных инструментов и рок-реликвий. Гроув это знал и хотел кое-что прикупить.
– Что именно?
– Письмо.
– Покажите.
Катфорт не дал удивлению пробиться наружу.
– Идемте, – сказал он, поднявшись.
Он провел копа в аппаратную и там, осмотревшись, указал на письмо:
– Вот.
Нахмурившись, коп подошел и присмотрелся.
– Письмо Дженис Джоплин Джиму Моррисону, которое секс-дива рок-н-ролла так и не отправила.
Всего две строки, – Катфорт подавил смешок, – в которых она называет его худшим из своих любовников.
Увидев, что офицер переписывает письмо в блокнот, Катфорт закатил глаза.
– Сколько вы за него просили?
– Письмо не продается.
– А Гроув говорил, почему им интересуется?
– Сказал, будто собирает все, что связано с группой «Дорз». Вот и все.
– Значит, он позвонил вам в два сорок пять? По-вашему, это нормально?
– В музыкальном бизнесе спать ложатся очень поздно.
Катфорт отошел к двери аппаратной, открыл ее, всем видом давая копу понять, что тот уже порядком задержался.
Однако офицер, будто бы не замечая этого, стал принюхиваться.
– А все-таки странно у вас пахнет...
– Я как раз собирался вызвать техников.
– Знаете, именно так пахло в доме у Джереми Гроува.
Вспомнив слова Гроува: «Я ничего не соображаю. Меня убивает запах!» – Катфорт сглотнул. «Глупо все это, – подумал он, – мы же в двадцать, мать его так, первом веке».
