Глава 85
С заднего сиденья д'Агоста молча наблюдал, как за окном машины вьется горный серпантин. Мимо проносился все тот же прекрасный пейзаж: холмы, одетые в цвета осени – в рыжее и золотое, – но д'Агоста, ничего по сторонам не замечая, видел впереди лишь суровую твердыню Кастель-Фоско. Одного взгляда на нее хватило, чтобы вновь пробудить страх, от которого не защищал даже конвой карабинеров.
Д'Агоста переложил с одного колена на другое парусиновую сумку с дьявольским изобретением Фоско. Душа наполнилась яростью, которую приходилось держать в узде – она еще пригодится в предстоящей схватке.
После двенадцати часов сводящей с ума бумажной волокиты у него наконец был ордер, и он ехал в логово врага. Теперь, когда зверь бюрократии насытился, нужно было успокоиться, сохранить самообладание, иначе выгорит единственный запал, без которого не спасти Пендергаста – если тот еще жив.
Рядом полковник Эспозито глубоко затянулся и раздавил сигарету в пепельнице. За всю дорогу он не произнес ни слова, только время от времени позволял себе курить.
Сейчас он тоже выглянул в окно.
– Поразительно, как этот замок ужасен.
Д'Агоста кивнул.
Эспозито вытащил из пачки новую сигарету, затем передумал, сунул ее обратно и повернулся к д'Агосте:
– Судя по вашему рассказу, Фоско умен и коварен. Мы должны взять его с поличным. Поэтому в замок надо проникнуть быстро.
– Да. Так и сделаем.
Эспозито провел рукой по зачесанным назад седым волосам.
– Совершенно ясно, что граф из тех, кто не оставляет следов.
Так что Пендергаст может и... – Полковник не договорил.
– Если бы мы не прождали полдня...
– Нам не дано изменить порядка вещей, – покачал головой Эспозито.
Карабинер замолчал, а машина тем временем въехала во внешние ворота и покатила дальше по кипарисовой аллее.
– У меня к вам будет просьба, сержант, – предупредил полковник.
– Какая?
– Позвольте мне вести переговоры. Я позабочусь, чтобы они прошли на английском. Фоско хорошо говорит по-английски?
– Он владеет языком в совершенстве.
Таким обессиленным д'Агоста не чувствовал себя никогда. Тело ныло, исцарапанная и порезанная кожа горела. На ногах сержант держался только потому, что его вела железная решимость освободить Пендергаста, ведь неизвестно, какие ужасы друг терпит в заточении. «Если он еще жив, то, наверное, сидит, запертый в той самой келье... Да жив он, жив».
Д'Агоста быстро, горячо помолился про себя, чтобы так оно и было. О другом он боялся даже подумать.
Машина остановилась.
