– Констанс присела в небольшом реверансе. – А вы?
– Занят, очень занят. Книги отнимают все мое время.
– Никогда бы не подумала, что можно говорить с такой неохотой о столь благородном занятии, – сказала Констанс. На ее губах промелькнула тень улыбки, и Рен не успел понять, что это – насмешка или же снисхождение?
– Нет-нет, как можно?! – Рен попытался взять себя в руки. Все же быстро он забыл об этом мудром голосе и старомодных, изящных оборотах речи. Забыл, как светятся глубиной времени глаза на молодом прекрасном лице.
– Как же ты проводишь время, Констанс?
– Довольно обыденно. По утрам Алоиз наставляет меня в латыни и греческом, а днем я предоставлена самой себе: по большей части изучаю коллекции, исправляю неточности в ярлыках, если таковые встречаются.
Рен метнул быстрый взгляд на Пендергаста.
– Затем у нас поздний чай, и Алоиз читает для меня газеты. После обеда он заставляет меня играть на скрипке, заверяя, что ему нравится моя игра.
– Констанс, в мире нет человека честнее доктора Пендергаста.
– Я бы сказала, в мире нет человека тактичнее.
– Как бы то ни было, я надеюсь, однажды ты сыграешь и для меня.
– С превеликим удовольствием. – Констанс вновь присела в реверансе.
Рен кивнул и уже было направился к выходу, но тут девушка его окликнула. Обернувшись, Рен удивленно приподнял густые брови.
– Еще раз спасибо, мистер Рен, – сказала Констанс. – За все.
Рен шел по коридору к выходу в сопровождении Пендергаста и гулкого эхо.
– Вы читаете Констанс газеты?!
– Само собой, тщательно подбираю статьи.
На мой взгляд, это лучшая форма социальной... социальной декомпрессии, скажем так. Мы уже дошли до тысяча девятьсот шестидесятых годов.
– А ее ночные... э-э... вылазки?
– Под моей опекой ей нет нужды добывать пропитание. Я подобрал место для укрепляющих прогулок – от сестры бабушки мне досталось имение на реке Гудзон. Оно все равно пустует. Если все пойдет гладко, Констанс скоро вновь увидит солнечный свет.
– Солнечный свет... – медленно повторил Рен, словно пробуя слова на вкус.
– Диву даешься, как она продержалась все время там, в тоннеле у выхода к реке – после того, что случилось. И почему только Констанс открылась мне?!
– Должно быть, ты подкупил ее тем, как заботился о коллекциях. Или она дошла до точки, когда пришлось забыть осторожность и выйти к людям.
– Вы уверены, – покачал головой Рен, – точно уверены, что ей всего девятнадцать лет?
– Физически – да, но я бы не стал ограничиваться возрастом тела.
