Так чего же вы хотите?
– У вас найдется местечко, где можно поговорить?
Спези отвел гостей в просторную заднюю комнату. Там указал на длинную скамейку, а сам взгромоздился на край стола и, скрестив руки, вперил в д'Агосту и Пендергаста пристальный взгляд.
Доктор не стал впускать их за дверь из нержавеющей стали в дальней стене. Дверь смотрелась совершенно ни к месту; через небольшое оконце в ней д'Агоста разглядел сверкающую белизной лабораторию: полки с компьютерным оборудованием и электронно-лучевые трубки, купавшиеся во флуоресцентном свете.
– Спасибо, что согласились принять нас, доктор Спези, – начал Пендергаст. – Знаю, вы очень занятой человек, и, поверьте, мы не станем попусту тратить ваше время.
Успокоившись, хозяин слегка кивнул.
– Это мой напарник, сержант Винсент д'Агоста из полиции Саутгемптона, штат Нью-Йорк.
– Очень приятно. – Мастер подался вперед и с неожиданной крепостью пожал им руки.
– Предлагаю обмен информацией, – сказал Пендергаст.
– Слушаю вас."
"– Вы рассказываете все, что знаете о секретах Страдивари.
Я же передаю вам сведения о скрипке, которую упомянул в записке. Вашу информацию я, естественно, сохраню в тайне: я не стану ее записывать или кому бы то ни было передавать. Кроме нас, о ней будет знать только мой напарник, человек исключительно благоразумный.
В глубоких серых глазах доктора отразилось напряженное размышление. Д'Агосте даже показалось, что в его душе идет борьба. Наконец Спези сдержанно кивнул.
– Что ж, прекрасно, – произнес Пендергаст.
– Не могли бы вы ответить на некоторые вопросы о вашей работе?
– Сперва – скрипка. Как, откуда...
– Всему свое время. Синьор доктор, скажите, как получается, что скрипки Страдивари звучат столь идеально?
Спези, осознав, что перед ним вовсе не шпион конкурентов, расслабился.
– Это не секрет. Я бы сказал так: их звук очень живой, очень интересный. И более того, в нем сочетаются темное и светлое – баланс между высокой и низкой частотой. Он рождает тон богатый и в то же время чистый.
Он сладок, как мед. Конечно, не все инструменты маэстро звучат одинаково: у одних звук полнее, у других – скуднее, а то и резче. Некоторые скрипки звучат совсем слабо. Иные пережили такое количество реставраций, что их уже нельзя назвать подлинными. Только шесть скрипок сохранили родную шейку – ведь если инструмент уронить, ломается именно шейка. Однако десять или двадцать инструментов звучат почти идеально.
– Потому что?..
