Может быть, у меня еще и остались физические силы, но моральные были на исходе.
Мы вышли на улицу, и я наслаждением подставила лицо под солнечные лучи. В этом старом здании я чувствовала себя как в склепе.
Мы прошли к его машине, и Кирилл галантно распахнул передо мной дверцу. К такому я не привыкла. Хоть меня и потрясывало, у меня еще имелись руки и силы открыть дверь самой.
— Не стоило, — не вежливо пробормотала я, но все же села в машину.
Он обошел машину и тоже забрался внутрь.
— Ты понравилась старику, — сказал он.
— Премного благодарна, — фыркнула я. Как только мы остались одни, я почувствовала просто физическую потребность хамить.
— Зря ты так, — Кирилл не повелся на провокацию. — Он замечательный человек. Действительно бескорыстный.
Мне стало не по себе. Золотаревский действительно вел со мной себя просто идеально, и мне не за что было о нем плохо отзываться.
— Я рад, что ты поняла, — очень серьезно сказал Кирилл, видимо, опять копаясь в моих чувствах.
Мы отъехали. Кирилл спросил адрес, и повел машину по направлению к моему дому.
Я молчала и смотрела в окно. Мимо проносились другие автомобили. Вел Кирилл достаточно быстро, но уверенно. Я чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Какое странное и нелепое чувство в связи со всеми произошедшими со мной событиями.
— Ты очень его любишь? — внезапно для самой себя задала я вопрос. Я все еще помнила, как тепло Кирилл отзывался о ""старике"".
Я посмотрела на него. Серьезное выражение на его лице смягчилось.
— Он меня вырастил, — ответил Кирилл, все еще смотря на дорогу, по правде говоря, мне очень хотелось, чтобы он посмотрел на меня.
— Я был беспризорником, он нашел меня на улице, можно сказать, спас от голодной смерти. Все, что у меня есть, только благодаря ему. Конечно же, я люблю его. Он мне как отец.
Его голос был наполнен нежностью, не надо иметь сверхспособности, чтобы понять, когда человек искренен.
— А твои родители? — не удержалась я.
— Умерли, когда я был еще младенцем, меня взяла тетка, но она пила, и я оказался на улице.
Его лицо снова стало серьезным, и я прокляла себя за то, что подняла эту тему. Но мне было безумно интересно. Я надеялась, что Кирилл почувствует мое раскаяние и простит меня.
Оставшуюся дорогу до моего дома мы оба молчали. Я старалась ни о чем не думать, просто пялилась на дорогу. Ни о чем не думать, и ничего не чувствовать, убеждала я сама себя, так проще.
Он аккуратно завернул в мой двор и остановился.
— Приехали.
Я подняла на него глаза.
