Здесь трудилась снегоуборочная техника, и почти не было сугробов.
Я втянула голову в плечи, еще сильнее натянула шапку на глаза и двинулась в нужном направлении.
""Зверь, — попросила я, — приведи меня в порядок, пожалуйста. Иначе мне не удастся сыграть нужную роль"".
Я чувствовала, как отекли веки от слез. Должно быть, я выглядела отвратительно.
""Хорошо, — откликнулся Зверь. — Попытайся расслабиться"".
Я расслабилась после двух вздохов и без особых усилий. Когда я встала из сугроба и поставила себе четкую цель — добраться до дома Владимира Петровича — стало немного легче.
Боль уползла куда-то вглубь и затаилась там, мозг начал функционировать.
Я просто шла вперед, слушая, как снег скрипит под ногами, ветер утих, и ничто не мешало моему передвижению.
Я шла вдоль дороги по тротуару, опустив голову и смотря только перед собой. Возле меня остановилась машина, из окна высунулся парень с доброжелательной улыбкой, предлагая меня подвести, но я одарила его таким убийственным взглядом, что он немедленно поднял стекло и, вдавив педаль газа, скрылся за поворотом.
Дом Золотаревского находился в нескольких километрах от моего, гораздо ближе, чем я могла подумать. Я преодолела это расстояние минут за двадцать, не было бы снега, наверное, и десяти хватило. К тому же, я шла, не торопясь, силясь привести свои чувства в порядок и осознать, что действительно сегодня произошло. С осознанием получалось плохо. Четко поставленная перед собой цель заставила встать и двигаться, но прийти в себя окончательно я так и не смогла.
Владимир Петрович жил в элитном районе, однако, не в новосторое. Квартиры здесь стоили очень дорого, но в то же время не пестрили излишествами: не было ни навороченных камер слежения, ни шлагбаумов, ни консьержек, которыми любят себя окружать современные богачи. Обычные многоэтажные дома старого фонда, на подъездах металлические двери с домофонами.
Найдя нужный мне подъезд, я обнаружила, что дверь с кодовым замком на нем сломана и открыта настежь.
Кто-то заботливый наклеил на дверь записку: ""Граждане, не дергайте дверь. С утра приедут ремонтировать""."
"Мне снова захотелось улыбнуться. Старый кукловод и здесь все продумал. Действительно, как бы я объясняла свое появление в квартире Золотаревского, если подъездную дверь открыть мне было некому?
Я осторожно вошла в подъезд, огляделась: никого.
Я тщательно стряхнула с себя снег: и с одежды и с обуви. И только потом пошла верх по лестнице.
