Вернувшись домой, я просто легла на кровать и ревела часа два. Даже Зверь меня не трогал.
А потом слезы высохли. Я просто взяла себя в руки. Мне предстояло многому научиться и многое сделать, сентиментам здесь было не место.
В тот день я решила раз и навсегда закрыть для себя эту главу своей жизни.
Итак, прошли три недели.
Мы больше не разговаривали ни разу. ""Привет! — Как дела? — Все хорошо"" я не считала разговором. Кирилл был мил и вежлив, как всегда. Я старалась вести себя ему под стать. В конце концов, разве я не ходила сюда только затем, чтобы научиться владеть собой? Вот и пришло время.
И пусть Кирилл, несмотря ни на что, знал, что творится у меня в душе, я не желала казаться слабой для других. Он назвал меня сильной, и я готова была из кожи вон лезть, чтобы быть достойной звания ""сильной женщины"".
Я сжимала зубы, когда он входил в помещение, лепила на лицо доброжелательную улыбку и радостно выдавала:
— Доброе утро!
Так я улыбалась всем участникам собрания, так я улыбалась и Кириллу.
Равнодушная вежливая улыбка.
Я больше не глазела на него во время собраний, впрочем и не прятала глаз, смотрела в его сторону, когда он говорил, и только. Точно такое же внимание я уделяла Андрею и Пете, например. Хотя он все равно часто смотрел на меня. Но теперь я знала причину этого, он сканировал мое состояние, хотел оградить от ошибок, как тогда, в первую встречу с Ковровым. Кирилл хотел помочь всем. Что ж, я не была такой же святой, я должна была думать о себе, о том, как я себя веду, что говорю и что делаю.
Я вдавливала ногти себе в ладони, когда слушала его голос и чувствовала, что мне хочется на него смотреть. Но я не сдавалась. Все проходит, и это пройдет.
Уже через неделю стало немного легче. Кажется, теперь и Кирилл понял мои намерения и тоже стал стараться уделять мне как можно меньше внимания. Это было правильным, так было лучше.
* * *— Мой ласковый и добрый Зверь, — пела я, собираясь на работу этим утром.
Зверю очень нравилась эта песня, он всегда замолкал и начинал мурчать, как настоящий домашний котенок.
Утреннее солнце светило совсем по-осеннему, оно больше не было таким ярким, как раньше. Мой улучшенный слух различал шорох сухих листьев, гонимых ветром по тротуару. В воздухе пахло осенью.
— Люблю осень, — сказала я, высовываясь в окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
""Осень — пора увядания"", — не согласился со мной Зверь.
Я покачала головой:
— Есть в осени что-то особенное. Романтично-грустное, что ли.
