От всей этой убогости и серости у меня защемило сердце. Я вдруг подумала о том, что от силы протяну здесь всего одну ночь. Потому что квартира, которую снимал Валид в Хургаде, была сказкой по сравнению с этой. Я уже привыкла к тому, что египтяне практически не пользуются туалетной бумагой или пользуются ею в редких случаях. Поэтому в квартире Валида к унитазу был приделан краник. Поначалу это казалось мне неудобным, но со временем я приспособилась и чувствовала себя без туалетной бумаги комфортно. Тем более, все предыдущие поездки я жила в отеле, а проводила в квартире Валида только ночи, возвращаясь утром в номер для того, чтобы наслаждаться системой «все включено».
Поэтому не унитаз, а дырка в полу, как в вокзальном туалете, без каких‑либо краников и туалетной бумаги, оставила на душе крайне неприятный осадок. Я не понимала, как люди могут справлять свои нужды в эту дырку всю сознательную жизнь и не подозревать о существовании более комфортных условий.
Заглянув в одну из комнат, я увидела трех женщин в хиджабах, которые сидели на кровати и о чем‑то разговаривали между собой.
— Здрасте, — буркнула я и улыбнулась.
Женщины тут же замолчали и посмотрели на меня так, словно я приехала не из России, а прилетела с другой планеты.
— Я жена Валида, — мило проворковала я и на всякий случай повторила эту же самую фразу на английском языке."
"Судя по лицам женщин, они так и не поняли, что я им говорю, потому что не знали никакого другого языка, кроме арабского. Мне показалось, что они смотрят на меня не только с сильнейшим любопытством, но что в их взгляде читается какая‑то ненависть и презрение, словно Валид привез в дом не супругу, а русскую проститутку.
В их глазах не было даже капли доброжелательности, только непонятная злость, еще более сильная, чем та, которая исходила от свекрови. Я думала, что это связано с тем, что я иностранка, иноверка, совершенно по‑другому одета. Почувствовав, как какой‑то холодок пробежал по моей спине, я тут же вышла из комнаты и наткнулась на мужа.
— Ты что такая перепуганная?
— Там женщины в хиджабах, злые какие‑то.
— Это мои тетки.
— А что у них лица как будто деревянные?
— Почему деревянные? — не понял моего юмора муж.
— Надулись на меня, как мыши на крупу.
— Ты хочешь сказать, что они злые?
— Как мегеры.
Валид плохо понимал специфический русский юмор, но все же догадался, что я имею в виду, и тут же ответил:
— Если ты думаешь, что у них черное сердце, то ты не права. У них светлое сердце. Тут все тебя любят.
