Толубеев по-мальчишески порадовался тому, что, помня об уик-энде, надел сегодня свой единственный выходной костюм. Пусть потом хоть потоп, но перед господином Масоном он предстанет «в форме».
Шофер не заговаривал. Он гнал машину в деловую часть города со скоростью не меньше ста.
Молоденькая женщина-секретарь встретила его восхищенным взглядом. Раньше здесь работала суровая дама, не умевшая улыбаться.
— Господин Толубеев? Господин Масон вас ждет.
Он вошел в знакомый кабинет. Ничего тут не изменилось. Арвид Масон, все такой же подтянутый, чуть больше поседевший, встал из-за стола, протянул руку.
"
"— Здравствуйте, господин Толубеев.
Толубеев физически ощутил его оценивающий взгляд. Неизвестно, каким ожидал Масон увидеть своего бывшего заказчика, но взгляд его стал спокойнее: Толубеев изменился только физически, но одет прилично, держится так же уверенно, как и в те времена, когда подписывал с Масоном миллионные контракты на доставки высококачественной стали.
— Как вы оказались в Осло? — спросил Масон.
— Бежал из немецкого лагеря на севере Норвегии.
— А вы не могли выбрать другую страну? — язвительно спросил Масон.
— В Финляндии тоже немцы.
— Могли бы перебраться в Исландию. Там довольно гостеприимные люди.
— Мне больше нравится Норвегия.
— Признаться, я всегда боялся, что вы еще встанете на моей дороге. Большевики — люди неожиданные.
— Благодарите Гитлера. Если бы не он, я бы работал на своем Урале и не беспокоил вас. Но как вы меня разыскали?
— Очень просто.
Вот! — Масон положил на стол несколько снимков.
На снимках были изображены он и Вита. На первом— возле ворот парка. Затем — идущие по улице. И еще — в ресторане.
— Ловко работают ваши сыщики!
— А что делать? Вита — одна из самых богатых невест в стране. А вдруг это были бы не вы, а какой-нибудь прощелыга? Вас я хоть знаю и знаю, что вам не разрешены браки с иностранками…
— Так это вы пожаловались на меня чиновнику из нашего посольства?
— К сожалению, да.
— О чем же вы теперь сожалеете?
— Надо было подождать несколько дней, и война сама списала бы вас с горизонта.
А теперь я вынужден вновь заниматься вами… Хотите кофе? Коньяку? — Он нажал кнопку, сказал появившейся в двери секретарше: — Кофе и коньяк. — Когда секретарша вышла, продолжал: — А выглядите вы ужасно! Я не верил, что в немецких лагерях так плохо, но отныне буду осторожнее в выводах.
Молча выпили кофе с коньяком. Толубеев понимал, что этому великану есть о чем подумать.
