Мусаев сдержал жест изумления: его много раз учили сначала подумать, прежде чем высказать свое отношение к чему-либо. Он только спросил:
— А не мешает ли это самоопределение, как вы его называете, распоряжаться переброской резервов и перемещением боевых частей?"
"— О, у нас не так много резервов, как вы думаете, — ответил генерал, не стирая с лица благожелательной улыбки. — А перемещение у нас возможно только в двух направлениях: или на небо или в госпиталь. Причем должен сказать прямо, что наши люди предпочитают перемещаться в рай, если, конечно, там принимают таких атеистов, как мы…
Мусаев невольно подумал, что армия, в которой даже генералы не верят в победу, обречена.
Но он приехал сюда воевать, если даже дело революции погибнет. Возможно, еще придет время, когда он сможет поспорить с командующим, а сейчас он обязан думать о главном — о предстоящей битве. И он поторопился закончить деловую часть беседы:
— У меня только одна просьба: не разрывайте наш полк на части, хотя ваши командиры, кажется, согласны разобрать его по одному орудию.
И я прошу разрешить мне личную рекогносцировку того участка, куда вы нас направите.
— Ну зачем это вам, полковник? — сказал командующий. — В штабе есть все необходимые данные…
— Ими я тоже воспользуюсь, но мне надо знать местность.
— Пожалуйста, пожалуйста! — равнодушно сказал генерал.
Мусаев видел, что удивил его своей настойчивостью.
Когда вышли от генерала, переводчица со свойственным девушкам нетерпением заметила:
— При таком командующем лучше сразу выписать себе в штабе похоронную и отправить домой, чтобы там больше ни о чем не волновались.
— Товарищ Пескова! — остановил ее Мусаев.
— Слушаюсь, товарищ командир! — не скрывая иронии, ответила девушка.
А Мусаев невольно подумал, что, знай он сам испанский, немедленно отправил бы ее в Советский Союз. Слишком опасна эта неуверенность и зыбкость. И кто знает, удастся ли этой девушке выбраться отсюда живой. Может быть, и ей суждена та самая дорога в рай, по которой так спокойно собирается шествовать командующий фронтом…
Пескова больше не сказала ни слова о пророчествах генерала.
Она деловито, но с видимым равнодушием переводила вопросы Мусаева и ответы штабных офицеров. Офицеры с удовольствием рассматривали милую девушку с пушистыми белокурыми волосами, сопровождавшую русского командира, и готовы были болтать с ней о чем угодно и сколько угодно. Но Мусаев торопился, а девушка держалась так строго и деловито, что беседы быстро прекращались.
