Так что следователь дело говорит. Признавайтесь.
– Я уже все сказал. Других признаний для вас у меня нет…
Глава 2
За дедом пришли морозной январской ночью 1937 года. Сотрудники НКВД были строги, но тактичны и прятали глаза. Обыскивали дом без усердия, не переворачивали, как это принято, все вверх дном. Казалось, они сами не рады своей роли.
Деду, всегда спокойному и уверенному в себе, и на этот раз не изменило самообладание.
– Ничего, внук, – уже в прихожей перед выходом он потрепал по плечу подавленного Ивана – тот уже вымахал на полголовы выше его.
– Они ошибаются. Разберутся и отпустят.
– Не виноваты – отпустим, гражданин Вильковский, – буркнул старший. – Советская власть справедлива.
– Вот именно, внук. Справедлива.
Иван в свои семнадцать лет не мог осознать до конца произошедшего. Его дед обвинен в чудовищных преступлениях – связи с троцкистами, шпионаже на польскую разведку. Отец Ивана, комсомольский вожак и отважный воин Казимир Вильковский, погиб в бою с беляками за Хабаровск в 1922 году.
Мальчишку воспитывал дед. И воспитывал правильно.
И теперь в их большом деревянном доме на окраине Хабаровска прописались незваные постояльцы – тоска и отчаяние. Мама зачастую подолгу сидела, невидяще глядя в окно. Старшая сестра Чеслава, всегда веселая и задорная, теперь ходила словно потерянная. О дяде Виславе и говорить нечего – он переживал за отца и постоянно ждал, что придут за ним самим. Возвращался из своего райкома, где занимал ответственный пост, опустошенным и приговаривал:
– Ну вот и еще один день прожили, племяш…
Тетя Лиза была испугана, но это ей присуще.
Лучше всего себя ощущали восьмилетние двоюродные брат и сестра Ивана – Любомир и Светлана. По малолетству они считали жизнь иногда пугающей, но в целом забавной игрой.
Что творится за крепкими стенами тюрьмы НКВД – не было известно никому. На свидания к деду не пускали.
Шел 1937 год. Гремели процессы над врагами народа. В Хабаровске не прекращались аресты партийцев и хозяйственников.
«Ежовые рукавицы» – этот газетный термин означал, что нарком внутренних дел Ежов задушит гадюку контрреволюции железными руками.
В свои шестнадцать Иван в политике разбирался получше многих взрослых – спасибо деду, но не так глубоко, чтобы понять все перипетии. Но одно знал точно – его дед, старый большевик Лех Вильковский, не виновен ни в чем.
Дед контрреволюционер – это звучало так же убедительно, как корова с крыльями.
