Все же это был его человек, много сделавший для укрепления СБ в зоне своей ответственности. Немало провел таких акций, за которые большевики его должны были вздернуть триста раз.
Похоже, его вины в том, что он остался жив, не было никакой. И бежал он случайно."
"У красных вечно не хватало народу на конвоирование, поэтому арестованных запихали как сельдей в бочку в закрытый автозак и отправили из района в Тернополь, где должно было состояться заседание военно-полевого суда. Приговоры по отношению к активистам УПА-ОУН разнообразием не отличались – повешенте при скоплении народа.
По дороге один из арестованных выдавил дверь и с криком «Спасайся кто может!» вывалился из грузовика.
За ним последовали другие. Машины стали тормозить. Конвоиры открыли автоматный огонь. Положили шестерых беглецов, но четверо сумели добежать до леса и уйти от преследования.
Это все подтверждалось разведчицами – женщинами из села Дубечно, которые якобы проходили мимо, а на самом деле отслеживали передвижения советских колонн.
Безпеке удалось накрыть своей разведывательной сетью многие коммуникации. И сделать Советы с этим ничего не могли. Ну, идут дети по своим делам. Спешат женщины в соседнюю деревню. Ну и что? Разведданные передавались вермахту и оценивались там достаточно высоко.
С Джугой поработали следователи Безпеки – выводили его из холодного помещения лесной тюрьмы и препровождали в натопленную хату. Тот говорил все как на духу:
– Почему выжил в застенках? Делал вид, что иду на сотрудничество.
Но чекисты – недалекие люди. Я им признавался только в том, что им и так известно.
– И это помогало? – спрашивал спецследователь.
– Некоторое время – да. Потом они стали упрекать меня, что в схронах и явках, которые я им отдаю, давно никого нет.
Эти слова Джуги подтверждались тем, что все его реальные контакты и явки остались в целости и сохранности.
– Им это надоело, – продолжал он. – Они направили дело в военно-полевой суд. А это верная смерть.
– Как ты бежал?
И по десятому кругу начиналось описание побега.
Все заносилось в протоколы.
Дантист никак не мог решить, что с ним делать. Расстрелять или пустить на самый тяжелый участок? Второе, конечно, рачительнее.
Решил переговорить сам. И поразился, что в глазах его подчиненного пылали доверие и надежда.
– Пан Дантист. Хорошо, что это вы. Они мне не верят.
– А я поверю? Ты слишком хорошего мнения о людях, Джуга.
Оптимизм в глазах возвращенца тут же потух.
