На прощание он сказал питерцу:
– Здесь Степка, в Одессе.
– Откуда такая уверенность?
– Батька готовит налет. Это не сделаешь издалека. Да и людишек надо новых найти заместо «ежиков».
– Почему же мы его до сих пор не поймали?
Главный сыщик развел руками:
– А будто это легко! Он спрятался в хуторах, на окраинах города. Поди туда залезь.
– На каких хуторах?
– Так у нас в Одессе называют обособленные места, пригородные слободы. Народ там молчаливый, за сотрудничество с полицией режут на куски.
– По всей стране такой обычай, не только в Одессе, – рассердился Лыков.
– Вы с ней уж совсем… как с писаной торбой. Давайте хоть облавы делать, что ли. Все лучше, чем попусту рассуждать об особенностях города акаций.
Черкасов насупился:
– Облава будет завтра, я уже распорядился. В Бугаевке. А город наш прошу не обижать.
Придя утром на Преображенскую, коллежский советник увидел своего помощника.
– Ты уже вернулся?
– Только что с вокзала.
– Как в Тирасполе? Это был Самсонов?
– Да. Подельники его опознали.
Через час после этого их повесили.
– Собакам и смерть собачья. Хотя этих двоих даже жалко: против Степки с Лукьяном они овцы. Попали сдуру, и вот…
Азвестопуло ответил жестко:
– Убийцы есть убийцы.
Помолчал и добавил:
– Я попросил смотрителя, чтобы Самсонов присутствовал при казни.
– И что? – насторожился Алексей Николаевич."
"– В обморок грохнулся, когда увидел… Откачали нашатырем и посадили в камеру смертников. Тряпка оказался Лукьян Самсонов. Так перетрусил, что сознался в убийстве семьи путевого сторожа Дроздова.
Вместе с Балуцей убивал. Терять ему нечего, вот и раскололся.
– Отлично. Поручение государя наполовину выполнено. Сейчас же телеграфирую Курлову, пусть доложит премьеру. А про Степку Лукьян ничего не сообщил?
– Ничего. Они не поделили дрянные глухие часы и рассорились. После возвращения в Одессу жили порознь. Когда я уходил, гаденыш был весь серый…
– Вот видишь, ожидание смерти хуже самой смерти.
Грек охотно согласился:
– Да, теперь я вижу, что вы были правы.
Вчера, глядя, как гаденыш корчится, принял вашу точку зрения. Согласен взять Степку живым.
– Это не моя точка зрения, а Курлова.
– Ну Курлова.
– Не «ну», а ты должен признать, что генерал был прав.
Внезапно дверь распахнулась, и вошел представительный мужчина с докторским саквояжем в руках.
– Добрый день, господа, – сказал он. – Кто из вас Азвестопуло?
– Я, – выступил вперед титулярный советник.
– Позвольте представиться: городовой доктор Де-Антонини.
