Если откровенно, то мы сделаем все, что в наших силах. Получится живым взять – хорошо. Пусть посидит полгода в камере смертников. Ожидание смерти порой хуже самой смерти. Если нет, то… я готов ответить по закону. А Сергея шталмейстеру не выдавайте!
– Договорились. Теперь ступайте к Кублицкому-Пиотуху, он ведет дознание. Вы человек опытный, кроме того, уже пытались поймать Степку в прошлом году. Вам и карты в руки. Возглавьте дело, но уж тогда и ответственность вся на вас. Согласны? Если да, то сегодня же это будет в приказе.
– Спасибо, Иван Николаевич. Конечно, согласен. Азвестопуло будет участвовать неофициально.
– Само собой.
Жандармский ротмистр Кублицкий-Пиотух исправлял должность одесского полицмейстера. Лыков и его знал с прошлого года. Он отправился на угол Преображенской и Кондратенко – так с недавнего времени называли бывшую Полицейскую улицу.
Спускаясь по лестнице, сыщик вдруг остановился. Минут пять он глядел в окно и о чем-то сосредоточенно размышлял. Потом сказал сам себе:
– Да, так будет лучше.
У входа в городское полицейское управление Алексея Николаевича дожидался Сергей.
– Получил бумажку?
– Да.
– Чем же ты так невыносимо страдаешь?
– Расстройство психики с галлюцинациями и начальными признаками душевного разлада.
– Опомнись! С таким диагнозом со службы турнут.
– Да? Можно переделать.
– Переделай. Что-нибудь с двигательными функциями: ревматизм, люмбаго… На худой конец сифилис. Любую хворь, от которой хорошо помогают грязи здешних лиманов. Поэтому тебе из Одессы уезжать нельзя, сначала нужно пройти курс восстановительного лечения.
– Понял, сварганю. А курс начинается пятнадцатого мая, через полтора месяца. Я думаю, мы успеем раньше.
– И еще кое-что, Сергей.
Лыков доверительно взял помощника под локоть.
– Я тут подумал как следует… Нам надо непременно взять Степку живым. Не убивать, а сдать в каземат целым и невредимым.
Азвестопуло резко отстранился. У него было лицо человека, у которого отобрали мечту.
– Выслушай меня спокойно, – поспешил объясниться коллежский советник.
– Курлов закусил удила. То, что ты не вернулся в Петербург, возможно, сойдет тебе с рук. Если одесситы не донесут наверх, что ты участвуешь в дознании. А вот убийство Балуцы при задержании… Товарищ министра этого не простит ни мне, ни тебе. И если меня, старичка с заслугами, еще могут защитить, то тебя кинут на съедение.
– К черту!
– Послушай. Действительно получится, что это вульгарная месть. А это неправильно.
