Как только он вышел, Лыков сказал:
– Возьми справку у доктора, что ты болен.
– Зачем? – удивился грек.
– Курлов требует, чтобы ты вернулся в столицу. Вести дознание он тебе запретил. Почтишь через девять дней – и в Петербург.
Азвестопуло недоуменно смотрел на коллежского советника.
– Ну? Понял теперь?
– Нет… Курлов свихнулся? Как он это себе представляет? Что, я буду в Питере без вас бумажки перекладывать, а вы здесь в одиночку станете ловить Степку Херсонского?
– Да.
– Он… идиот.
– Курлов службист.
И правда не принято, чтобы полицейские вели дознание преступлений, жертвами которых стали их близкие родственники. Это похоже на месть. Павла Григорьевича можно понять.
– По совести – нет, нельзя!
– Можно, Сережа, можно и даже нужно. Ну какая у нас с тобой будет объективность? Ты же хочешь его задушить своими руками.
– Разумеется!
– А мне строго-настрого велено взять Степку живым. Иначе вылечу со службы.
– И что вы решили?
– Я тоже хочу придушить эту тварь. Но так и быть, оставлю его тебе.
Буду держать, чтобы не вырвался.
– Вот это правильно.
– Конечно, правильно. А насчет увольнения мы еще поглядим – Павел Григорьевич себя сильно переоценивает. Не для того я столько лет в департаменте служил, чтобы всякая шушера меня выгоняла. Но справку у доктора возьми. Болен, прикован к постели, выехать пока не можешь. Учти, генерал захочет это проверить.
– Ха! Проверять Азвестопуло в Одессе? Из Петербурга? Смешно.
Сыщики поехали на старое христианское кладбище. Могила родителей Сергея находилась в дальнем конце.
Место было непрестижное, невдалеке возвышалась за оградой Чумная гора. В свое время там хоронили умерших от трех чумных эпидемий, поразивших Одессу. Затем сверху начали наваливать мусор, и появилась самая настоящая сопка, подобная шахтерским терриконам. Хоронить на давно закрытом кладбище официально запрещалось. Спасибо полицмейстеру, что разрешил…
Посидев у свежей могилы, сыщики разделились. Сергей поехал на Большую Арнаутскую к доктору Трахтенгерцу за справкой о болезни.
А Лыков отправился к градоначальнику представляться по случаю прибытия.
Генерал-майор Толмачев принимал у себя на квартире, на Маразлиевской улице, 18. Он обрадовался гостю:
– Алексей Николаевич! Очень приятно снова видеть вас в Одессе.
– И я рад, Иван Николаевич. Город у вас особенный, что и говорить. Плохо, что обычно я приезжаю по невеселым поводам.
Градоначальник сразу нахмурился:
– Да уж. Так жаль Сергея Маноловича.
