Смотрела ли на меня с такой любовью и обожанием во взгляде?
Нет, тут же решаю. Если бы это было так, она бы не разбила чужую семью и не бросила меня ради мужчины.
Она та, кто сделал Адама таким сломанным.
Я оглядываюсь, пытаясь понять, что делать дальше. И ловлю удивленный взгляд женщины, которая смотрит на мою ногу со следами укусов. Она тут же отводит взгляд, когда я ее уличаю, но это меньшее, что волнует меня.
Мои руки дрожат, когда я вынимаю телефон из кармана и набираю номер Адама.
– Любовницей твоего отца была моя мать? – выпаливаю я, как только он берет трубку.
Несколько секунд на том конце царит полная тишина, а потом я слышу короткое, бесцветное:
– Да.
Адам. Часть 5События происходят после того, как Адам оставляет Грейс в подвале.
Я вырвался из дома, словно некая дьявольская сила выкинула меня на улицу. Ее сорванный на крик голос остался позади.
Спотыкаясь, спустился по каменным ступеням крыльца. Тело дрожало крупной дрожью, горячие волны агонии накрывали с головой.
Не выдержал.
Ноги подогнулись, и опустился на землю, упершись ладонями в ледяную корку. Заморгал, пытаясь согнать плотную, багрово-красную пелену с глаз.
Больно.
Больно дышать. Больно чувствовать. Больно жить.
Кажется, будто на грудную клетку каменную плиту положили. Пытаюсь сделать вдох, но ничего не выходит, и я задыхаюсь.
Все иначе. Не так, как должно было быть. Мой продуманный до мелочей план полетел к чертям. Это должна была быть занятная игра, от которой я рассчитывал получить удовлетворение и после вышвырнуть ее, использованную, растерянную и сломанную.
И я бы упивался своей победой и мыслью, что отомстил суке, воспользовавшись ее дочерью.
Но посмотрите на меня сейчас: захлебываюсь от горечи предательства, потому что как дурак допустил, что она другая и ей можно верить. Я позволил этой мрази ослабить меня и теперь стою на коленях, буквально ощущая острие ножа, воткнутого мне в спину.
Я стискиваю зубы, дыша сквозь ноздри. Каждый болезненный вдох разрывает мне легкие, которые горят.
Все мои внутренности будто окунули в кислоту, и мне хочется содрать с себя кожу, вырвать свое сердце и наконец-то больше ничего не чувствовать.
Хочется вернуться в подвал, взять нож и располосовать ее нежную, бархатную кожу, причинив такую боль, которая заставит ее захлебнуться и во всей мере осознать предательство, которое она совершила."
"Я закрываю глаза и вижу картины, нарисованные ее кровью, полные ярости, отравленные ядом разочарования.
