Я приложила ладони к лицу и глубоко вздохнула, приказывая себе не терять самоконтроль.
В конце концов, я не собиралась отдавать ему свое сердце на блюдечке с голубой каемкой. За это я еще поборюсь.
За зеркалом в ванной располагался шкафчик для разной гигиенической мелочи и аптечки, куда я и забралась в поисках антисептика. Но обнаружила кое-что более волнующее, то, чего никак увидеть не ожидала. Флакон с антидепрессантами «Лексапро» сразу бросился мне в глаза. В мои предыдущие визиты его совершенно точно не было здесь.
Когда Адам стал принимать антидепрессанты? Меня очень интересовал, а так же беспокоил этот вопрос, и я решила, что непременно его об этом спрошу.
Схватив антисептик и ватный диск, я поспешила вернуться в комнату. Адам уже переоделся в коричневые слаксы и белую футболку с треугольным вырезом, отчего я даже испытала разочарование.
Впрочем, так мне будет легче бороться с желанием прикоснуться к нему.
– Как это случилось? – тихо спросила я, смочив диск, и осторожными движениями принялась промакивать ранки.
Чтобы мне было удобней, Адам сел на кровать и чуть наклонил голову, подставляя раненую щеку. Он терпел процесс обработки, хотя периодически морщился. Приятного здесь было мало.
– Ты, правда, хочешь узнать? – с неким оттенком недоверия спросил мужчина.
Я кивнула.
– Да, хочу."
"– В церкви мне позвонили из больницы, – негромко начал Адам, поморщившись, когда антисептик попал на самую глубокую царапину. – Мать буйствовала и требовала меня. Персонал знает, что в таких случаях необходимо звонить мне и сообщать.
Я отправился к ней, пытался успокоить, но она впала в настоящую ярость и в итоге набросилась на меня, успев расцарапать лицо. В итоге санитарам пришлось скрутить ее и вколоть седативное.
От меня не укрылось, что его голос чуть дрогнул на последнем предложении. Как должно быть, трудно было Адаму все эти годы видеть безумствующую мать.
И еще я не могла не удивиться, что он захотел рассказать мне правду, а не отделался привычным «это не твое дело».
– Мне жаль, Адам, – тихо сказала я.
Я сочувствовала ему и его матери и не пыталась это скрыть.
– Ты не должна.
Он покачал головой и, поднявшись, прошелся по комнате. Я видела, как что-то гложет его, и дело было не только в проблемах с матерью.
– Я знаю. Но я так чувствую.
Я развела руками с вымученной улыбкой, давая понять, что поздно бороться с тем, что уже захватило меня с головой.
– Грейс, как ты можешь… – Он запнулся, в полной растерянности глядя на меня.
