Впрочем, для чего? А вернее – для кого? Кого волнует, как я выгляжу? Меня больше нет, а ему чем хуже, тем лучше. Потому что отчетливо проступающие на моем лице страдания только питают его болезненное желание причинить мне муки.
Я не хотела видеть то, в кого превратилась. Это замученное, затравленное существо в отражении не вызывало ничего, кроме жалости и недоумения.
Как я дошла до такого?
Вздрогнув, я швырнула щетку в белоснежную раковину и, отвернувшись, опустилась на кафельный пол. Если мой разум еще не подводит меня, я была здесь ровно сутки.
Но по внутренним ощущениям казалось, долгие недели, если не месяцы.
Сколько мне придется пробыть в этом месте? Сколько я выдержу, пока не сойду с ума?
После того, как он ушел сегодня, мне казалось, что я уже перешагнула за грань разумного. Долго лежала на полу, в состоянии прострации, полного безучастия к своей судьбе. Не знаю, откуда взялись силы все же собрать себя в кучу, но я заставила себя подняться.
Мне казалось, что меня раздробили на миллион осколков, и как не склеивай, цельной больше не буду.
Всегда будет не хватать нескольких кусочков, без которых прежней не стать. Что-то умерло во мне и, осознавая это, мне хотелось безудержно, безостановочно плакать.
Самым страшным было не то, что он посадил меня в этот подвал, сделав своей пленницей; не то, что пользовался моим телом против воли. Худшим были его слова и его голос; то, как он звучал. Так, словно я не была живым человеком, не имела чувств, которые могли быть задеты.
Нет, для него я просто бездушный, бесправный предмет, у которого не может быть своих желаний.
Как он и сказал, я сосуд, в который он будет спускать свою сперму.
Грубо, отвратительно, но так оно и есть.
Правда, против которой не попрешь.
Этим же днем он еще раз вернулся, только чтобы завести мне обед, а после тут же уехал, даже не взглянув на меня. Впрочем, я никак не отреагировала на его появление, сжавшись в углу кровати, не мигая глядя в одну точку.
Я не стала есть, и пакет с обедом так и остался там, где он его положил.
Чувствовала, что если съем хоть кусочек, то непременно вырву. Меня тошнило, и голова кружилась. Я довольно долго просидела, склонив голову над унитазом в рвотных позывах, но в итоге меня так и не стошнило.
Замерзнув, я поднялась с пола и, пересилив себя, вновь посмотрела на свое отражение. Мой потускневший взгляд, выражение запуганного зверька на лице мне не нравились. Они вызывали во мне отвращение.
