Мою кожу покалывало от его пронзительного, угрожающего взгляда, в котором читалось неприкрытое желание садиста.
Адам встал с кресла, медленно пройдясь по мне глазами снизу доверху. Его руки легли на ремень и без суеты принялись расстегивать пряжку.
Я ожидала, что он захочет секса. Это было еще одним пунктом, который я не могла избежать, пока он властен надо мной. Я готова была смирить свою гордость, засунуть свое отвращение к нему глубоко-глубоко, если в итоге это поможет мне.
Любым способом я хотела выбраться из этого подвала и рук моего поработителя.
Я попыталась отрешиться от всего, что он будет делать с моим телом. Попытаться не участвовать в этом разумом. Думать о чем-нибудь, что когда-либо приносило мне радость и счастье. Просто перетерпеть.
Пока я пыталась мысленно отгородиться, Адам вытащил свой ремень из шлевок и, накрутив его на руки, двинулся ко мне. Остановился только лишь тогда, когда расстояние между нами было не более двух сантиметров.
– Наш разговор не окончен, и позже мы продолжим, – хладнокровно пообещал он.
После закинул мне ремень на шею и затянул ровно настолько, чтобы я не чувствовала удушья. – Не делай резких движений, иначе задохнешься, – предупредил мужчина, показательно потянув за конец ремня, который держал в руке. Я тут же ощутила, как полоска кожи плотнее стягивается на моей шее.
– Скажи, что ты поняла, – потребовал Адам, и приглушенным голосом я утвердительно ответила.
Он нажал на мои плечи, заставляя меня опуститься на колени.
– Вытяни руки и упрись ладонями в ковер, – сквозь тяжелое дыхание скомандовал он.
Я выполнила команду, став как никогда более похожа на собачонку на поводке.
Гребаный ублюдок! Как же он, наверное, кайфует сейчас.
Как бы я ни старалась закрыться от происходящего, полностью не чувствовать я не могла. И я варилась в адском котле с содержимым из унижения, отвращения, обиды и ненависти. Горькое отчаянье проникало в каждую клеточку моего тела, нанося ранящие уколы в каждый уголок моего сердца и души.
По глупости и наивности я решила, что в этом человеке еще не умерло хорошее и доброе, и даже допустила, что могу полюбить его.
Господи, как же я ошибалась!
Нет в нем ничего хорошего, только чистое зло. Любить его – это обречь себя на верную, медленную и мучительную смерть.
Я слышала, как расстегнулась молния на брюках Адама. Аура агрессии, смешанная с похотью волнами исходила от него. Горячая ладонь легла на мое бедро, привлекая меня к нему.
