А если все же верно, что он хотел этим сказать?
Что ему вообще известно о моей маме?
Я еще долго гадала над этим вопросом, но ничего вразумительного в голову не приходило. Единственный способ выяснить, это спросить у него, когда придет. Не факт, что он станет мне отвечать, но я должна попытаться.
Наконец мой организм почувствовал полное истощение и меня начало клонить в сон. Я не знала, который сейчас час и как давно я сижу тут. Часов в подвале не было – и верно, зачем заключенному знать время, если торопиться ему все равно некуда.
* * *"
"Проснулась я от странного ощущения чьего-то присутствия. Открыла глаза и встретилась с прожигающим взглядом серых, словно арктический лед глаз. Он сидел в кресле, уткнув локти в колени и даже не пошевелился, когда я проснулась.
Остатки сна как рукой сняло. Резко сев, я инстинктивно забилась в угол кровати, настороженно глядя на Адама.
Я боялась его. Боялась, как никогда прежде, потому что теперь понимала – он на все пойдет, чтобы добиться своего.
Во мне мелькнула слабая надежда, что он успел пожалеть о своем поведении и теперь раскаивается за то, что был так жесток со мной.
И что теперь он меня отпустит. Но надежда испарилась слишком быстро, стоило мне внимательней приглядеться к нему. Не было в его чертах никакого раскаянья или сожаления. Ничего не было, кроме равнодушного беспристрастия. Я так же рассмотрела свежие ссадины и успевший проступить синяк на скуле с рассечённой бровью.
Давно уже подозревала Адама в участии в каких-нибудь боях. И сейчас это предположение только укрепилось.
– Давно здесь сидишь?
Я первой нарушила молчание, потому что сидеть в полной тишине под этим пугающим безучастием взглядом было неуютно и жутко. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, но он все равно подвел меня и звучал сдавленно, будто что-то мешало мне говорить.
Я решила быть как можно более спокойной и уравновешенной и не выказывать ему свои истинные чувства. Не стоит еще больше его злить. Возможно, если я буду мягкой и покажу, что раскаиваюсь, он отпустит меня?
Мне бы только на волю выбраться и я больше никогда не останусь с ним наедине, не давая ему возможность причинить мне вред.
Долгое время Адам молчал, все так же рассматривая меня, только еще стал поигрывать серебряной зажигалкой, которую держал в руке.
Странно, не замечала, чтобы он курил. Впрочем, сигареты видно нигде не было.
Он так и не ответил на мой вопрос. Неожиданно поднялся, прошел на середину комнаты к небольшому столику у дивана и взял что-то.
