О моем удовольствии, или хотя бы комфорте речи ни шло.
Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Черт, только не плачь! Пожалуйста, не плачь! Не сейчас, не при нем.
Я ненавидела его, ненавидела себя, потому что в какой-то момент боль во мне трансформировалась в нечто иное, доставляя странное, необъяснимое, постыдное удовольствие. Я обещала себе, что не пикну, но во мне больше не было сил. Я не чувствовала себя от долгого подвешивания, и когда уже знакомое чувство близкого оргазма стало накатывать на меня, обещая поглотить и утащить за собой на глубину, я сдалась и издала громкий, длинный стон.
Адам тихо выругался, но не остановился, продолжая двигаться в прежнем темпе. Все мое тело сотрясалось под его ударами, крупные капли пота стекали по коже.
Я коротко вскрикнула, кончая со слезами на глазах. Соленая влага омыла мои губы, пока я переживала свою маленькую смерть.
Мой крик и моя пульсация вокруг него довели моего мучителя до пика, и я почувствовала, как его тепло растекается во мне, пока его рот в попытке заглушить собственный крик прижимается к моему обнаженному плечу.
А потом я отключилась.
Глава 18
– Я не хотел, чтобы она умерла, – так тихо, что я едва расслышала его, произнес Адам.
Он сидел на полу ванной, привалившись к стене и запустив руку в волосы, с какой-то обреченностью смотря на меня.
Я же лежала в горячей ванне, которую он наполнил для меня.
После того, как потеряла сознание, в себя пришла, только когда он занес меня в большую ванную комнату и осторожно посадил на стул, пока бежала вода с густым паром.
Потом, вновь взяв меня на руки, он опустил меня на дно, щедро добавив восхитительно пахнущую пену. Но уходить не спешил: опустившись на пол, долго молчал, прежде чем нарушить молчание.
Мне было совершенно все равно, здесь он, или нет. Я была настолько измотана, подавлена, что плевать хотела на все.
Я чувствовала себя пустой.
– Не думал, что она может покончить с собой. – Он дернул плечом. – Этого не должно было случиться.
Я отвернулась и прикрыла глаза, позволяя воде исцелить мое ноющее тело.
Жаль, что так легко нельзя излечить раненую душу и гордость. Смотреть на Адама было тошно, поэтому заговорив, я все еще держала глаза закрытыми:
– Этого не случилось бы, не попадись ты на ее пути, – бесцветным голосом промолвила я. – Ты просто сломал ее, и тебя не заботило, что будет с ней после того, как она приелась тебе.
Я ожидала вспышки раздражения с его стороны, или хотя бы отрицания, но он молчал.
